Под Южным Крестом - Луи Буссенар

Осада воздушного дома. – Разбойники! – Нельзя не вспомнить воина-марафонца. – Любопытные способы туземного строительства. – Голод. – Неужели им суждено быть съеденными? – То, что находилось на конце лианы, привязанной к стреле с желтым оперением. – Фалангер, или кускус. – Двадцать пять килограммов свежего мяса. – Кто же «автор» щедрого подношения? – Признательность обездоленных. – Снова кароны-людоеды. – Фетиш папуасов. – Сначала птицы солнца, затем – птицы ночи.

– Итак, матрос, что ты обо всем этом думаешь?

– Что я хотел бы поскорее убраться отсюда.

– Звучит привлекательно. А уж как я этого хочу!

– Нам решительно не везет.

– Да уж, невезение так невезение!

– В конце концов, невезение начинает надоедать. Попасть под замок на борту «Лао-Цзы» и при этом приобрести в качестве лучшего друга лютый голод, попасть в окружение на острове Вудларк… хорошо, что еще не съели…

– Теперь мы заперты здесь, на высоте сорока пяти футов, на каком-то решетчатом настиле в две сотни квадратных метров…

– И под рукой нет ничего, что можно было бы забросить в продовольственный трюм.

– Почти как на борту парусника, застрявшего в открытом море из-за мертвого штиля, когда уже съели всех матросских кошек и крыс с камбуза. Это напоминает мне времена, когда я служил юнгой. В ту эпоху старые моряки не покидали свой пост на протяжении всего путешествия: трюмные матросы оставались в трюме, а марсовые матросы – на марсе.

– Такое просто невозможно!

– Возможно. Ты должен был узнать об этом из палубных сплетен. После двух лет плавания трюмные матросы выползали из своей дыры мертвенно-бледными, словно сырое тесто…

– А как быть с марсовыми матросами?…

– Сидели среди такелажа, как попугаи на жердочке. Спускали оттуда корзину, которую юнга наполнял едой, захваченной в камбузе.

– А сегодня ни камбуза, ни корзины…

– И у юнги живот к спине прилип, как у тех самых моряков старой закалки.

– Это не может длиться вечно.

– Слабое утешение, но тем не менее.

– Что делает враг?

– Ха! Как обычно – прячется, готовый в любую секунду нашпиговать нас стрелами с красным оперением.

Фрике невзирая на ночную темноту тихонько подошел к самому краю воздушной платформы и попытался пронзить зорким оком окрестную тьму.

– Будь осторожен, матрос. Ты знаешь, что этот решетчатый настил широк, но у него нет леерной стойки.[59]

– Не бойся, мне это известно.

– Ничего нового, не правда ли?

– Ничего. Под деревьями черным-черно, как на дне глубокого колодца. Лунный свет просто не может преодолеть эту плотную зеленую завесу.

– Кстати, касательно наших друзей-папуасов, что там у них? Что-то их совсем не слышно.

– Они точно так же, как и мы, держатся за животы. Они расположились с другой стороны дома, уселись на корточках вокруг костра, отблески пламени которого прикрыты листьями саговой пальмы.

– Я еще раз выскажу свое мнение: это не может продолжаться вечно, и, если не найдем выхода из сложившегося положения, мы скоро начнем потихоньку есть друг друга.

– Надо же, кажется, что жаркое из райских птиц мы ели дьявольски давно. А ведь начинали именно с него.

– Ну, это было нетрудно, потому что они были очень вкусны. Как жаль, что у нас нет еще двух или трех дюжин таких птичек.

– Еще лучше добавить к ним двести кило саго. Хотя нехватка воды чувствуется много сильнее, чем можно было ожидать.

– Когда свирепствует такой голод, фатальная развязка неизбежна.

– А ты видел жадные взгляды, которые они бросают на бедного маленького Виктора?

– Тише!.. Будет лучше, если ребенок останется в неведении. Ха, пусть только осмелятся его коснуться, они получат свою порцию свинца. К счастью, у меня еще есть револьвер американца.

– И наши винтовки… опалят морду первого, кто рискнет протянуть лапу к мальчишке.

– Пьер!..

– Сынок…

– Я намереваюсь попытаться поспать. А ты тем временем не смыкай глаз. Я в равной мере опасаюсь и осаждающих, и осажденных. Когда твоя вахта закончится, ты меня разбудишь. И я буду караулить вместо тебя.

И Фрике, который уже целых три дня, как и его друзья, утолял голод лишь листьями, растянулся на циновке и закрыл глаза.

Что же произошло с того самого момента, когда папуасы, закончив охоту и освежевав убитых райских птиц, сочли своим долгом позавтракать и вернуться в озерную деревню?

Итак, жаркое дошло до готовности, охотники уселись на корточки, как они это делали всегда, даже когда рядом с ними имелись другие места для сидения, и принялись весело болтать. Их черные лица расплылись в широченных улыбках – туземцы уже предвкушали, как станут обладателями новых мачете, стеклянных бус, острых топоров и, главным образом, многочисленных оплетенных бутылей с тростниковой водкой, которую малайские дельцы дадут им в обмен на кожи птиц солнца. Просто новое издание прелестной басни «Молочница и горшок молока».[60]