Совесть королям - Мартин Стивен

— Мне велено передать вам, что она должна сопровождать вас, однако и она… в общем, она тоже приглашена.

Сэр Генри отдал жене должное — Джейн почти не изменилась в лице. Не побледнела, не потупила глаз. Наверное, лишь только он один заметил, как, услышав эти слова, Джейн напряглась всем телом.

— Миледи, мы имеем честь быть приглашенными на аудиенцию к самому королю. Что ж… нам следует поторопиться.

Они вышли из дома и сели в экипаж, который Уэйд предусмотрительно захватил на всякий случай. Проводить их собралась небольшая толпа зевак. Люди недоумевали, с какой стати двух каменотесов и домохозяйку вызвали к самому королю.

Нет, конечно, Тауэр — королевская резиденция, хотя в ней уже давно не живет ни одна венценосная особа. Это затхлое, холодное, неприветливое сооружение, служившее главным образом королевской тюрьмой. Репутация у него была самая что ни на есть жуткая. Возведенный как символ монаршей власти, Тауэр стал свидетелем казни не одного десятка мужчин и женщин, чью жизнь оборвал топор палача. Еще больше людей здесь надрывно кричали и корчились от боли под пытками. Получить приглашение в Тауэр — очень важный сигнал. Сигнал, свидетельствующий о том, что вы впали в немилость.

Одному Богу известно, как Манион умудрился сесть в карету вместе с хозяином и его супругой.

— Он пытается запугать нас, — произнес Грэшем, обращаясь к жене.

— Что ж, он своего добился, — ответила Джейн. Ее била дрожь. — К тому же, — добавила она с грустной улыбкой, — я даже не успела захватить платья.

— Главное — сохранять спокойствие. Я постараюсь что-нибудь придумать.

В такие моменты страх не самый лучший советчик. Прежде всего, он мешает собраться с мыслями. Непозволительно терять время на ненужные разговоры и слезы. Главное — сосредоточенность и ясность ума. Стань таким же твердым, как камень, из которого сложены угрюмые стены Тауэра, таким же скользким, как угри в реке. Ведь от того, как он себя поведет, зависит его дальнейшая судьба… Да что там! Судьба Джейн, судьба их детей, судьба Маниона.

* * *

Тауэр маячил над Темзой серой громадой. Сначала — подъемный мост, переброшенный через заросший тиной ров, в котором плавали куски чего-то такого, что лучше не рассматривать вблизи. Колеса простучали по деревянному настилу; снаружи кто-то прокричал распоряжение. Резкий поворот влево, и карета проехала в ворота Львиной башни, вновь преодолела ров и еще один подъемный мост. Перед ними вырос массивный силуэт Средней башни. Новые приказы, звон цепей, и карета, покачнувшись, опять устремилась вперед. Еще один подъемный мост, за ним — высокая и круглая Боковая башня, дальше ржавая подъемная решетка, за которой тюрьма. В самой темнице — три огромные башни и ворота, закрывающие путь к свободе. Слава Богу, их не остановили в самом начале, не велели пересесть в лодку, чтобы попасть внутрь через Ворота изменников. Всякий раз, когда Грэшему доводилось бывать в Тауэре, его серая громада неизменно вселяла в него мрачные мысли — даже тогда, когда он каждую неделю навещал здесь Рейли. На сей раз рядом с ним жена. «Прекрати, — приказал он себе. — Не отвлекайся! Не падай духом!»

Их не осмелятся сразу бросить в грязную темницу, где стены покрыты плесенью, а с потолка сочится вода. Король Яков спешно приготовил для них комнату в Белой башне. Правда, и здесь пахло сыростью и запустением; голые стены были неровными — то там, то здесь от них отстала и отвалилась штукатурка. На полу — следы от метлы. В огромном помещении имелся камин, правда, не разожженный, а в одной из стен — высоко, почти под самым потолком — окно. Старинный дубовый стол был явно притащен сюда еще откуда-то; позади стола ряд стульев, перед столом — два грубо сколоченных табурета. Стулья — для судей, табуреты — для обвиняемых.

Один из послов как-то раз назвал Якова «самым мудрым идиотом во всем христианском мире». Яков. Сын Марии Стюарт, королевы Шотландии. Он был еще в утробе матери, когда несколько шотландских баронов у нее на глазах убили ее любовника, Риччо. Говорили, что король с самого раннего детства до смерти боялся клинков и лезвий. Бог обделил его красотой — язык плохо помещался во рту, отчего Яков всю жизнь страдал обильным слюноотделением. Мылся он редко, казалось, даже не замечал, что ходит в грязном, хотя и дорогом платье. А еще король обожал свежие фрукты, отчего нередко страдал расстройством желудка — об этом недуге монарха украдкой перешептывались те, кому по долгу службы приходилось стирать его нижнее белье. Другой слабостью короля Якова были заморские вина. Мало кто видел его пьяным, однако почти никто — совершенно трезвым. Чем дальше, тем более значительные суммы денег тратил король на свои прихоти и все сильнее приходил в ужас от этого бездумного расточительства ныне покойный главный королевский секретарь Роберт Сесил. Кто знает, не было ли причиной этого транжирства детство, проведенное в бедности, в холодной, неуютной стране? Но самое главное — полное равнодушие короля к женщинам, зато повышенный интерес к молодым мужчинам.

И все же его не стоит недооценивать, мысленно напомнил себе Грэшем. Якову ничего не стоит обречь их с Джейн на смерть без суда и следствия. Не стоит забывать, что этот человек не только английский король, но и король Шотландии, страны, пожирающей собственных монархов. И пока Яков все чаще и чаще уже одной своей ленью и бездействием передавал власть в руки парламента и пуритан, в стране нет и намека на народное недовольство. А еще Яков — писатель, да и в уме ему тоже не откажешь. Подобно любому венценосцу, он участвовал лишь в тех спорах, в которых мог одержать победу, однако острый его ум — особенно в те минуты, когда Яков им пользовался, — был всегда при нем. В чем король преуспел, так это в искусстве сохранения собственной шкуры.

Но то же самое можно сказать и о сэре Генри. Он не сомневался, что именно эта самая его шкура и станет предметом разговора на сегодняшней встрече.

* * *

Яков не стал вставать, когда сквозь скрипучие двери в зал ввели Грэшема и его жену. Манион был вынужден остановиться у входа, рядом с вооруженной стражей. Что это? Намеренная грубость? Безразличие? Или просто шотландская непринужденность, которой успел прославиться Яков? Правда, пользовался он ею нечасто и с выгодой для себя. Гости явно находились в невыигрышном положении. Грэшем одет каменщиком, Джейн — домохозяйкой. Стража забрала у обоих мужчин оружие. Невозможность переодеться, тот факт, что у них отобрали шпаги, — все это неспроста. Удивительно, как простая одежда способна лишить мужчину — да и женщину тоже — привычного достоинства. Будь у него такое желание, Грэшем без труда представил бы себя в королевском облачении. Но нет, он не должен поддаваться соблазну! Сейчас самое главное — определить, в какой степени опьянения пребывает Яков. Все остальное на время следует выбросить из головы. Для него не существуют даже те, кто сейчас сидит рядом с королем.

Стаканчик вина его величество уже успел принять — в этом не было никаких сомнений. Однако рука короля, хотя и по-женски маленькая, была тверда, никакой дрожи. В общем, пусть и в подпитии, однако способности ясно мыслить Яков не утратил. И отдает отчет в своих действиях.