Холодные чары. Лед в истории человечества - Макс Леонард

Агассис был сторонником ледникового периода, но противником дарвинизма и придерживался того, что мы сейчас называем отвратительными, расистскими взглядами. Преподобный Г. Н. Хатчинсон сохранял свою христианскую веру, соглашаясь с некоторыми взглядами Дарвина и отвергая теории ледникового периода, в то время как Джон Мьюр абсолютно верил, что его христианские взгляды совместимы с силами, которые сформировали ландшафт Йосемите. Чарльз Дарвин некоторое время сомневался в идее ледниковых шапок Агассиса, а позже описал морскую (а не ледниковую) теорию, которую он выдвинул, как «одну длинную гигантскую ошибку» [17]. В «Происхождении видов» прослеживается элемент естественной теологии; на самом деле, после первого издания Дарвин добавил слова и предложения, чтобы подчеркнуть ее согласованность с христианским мышлением. Тем не менее Дарвин, который вырос в неконформистской среде и почти вступил в англиканское духовенство, в конце своей жизни определял себя как агностика.

Столько всего происходит. И может показаться, что на протяжении последних страниц речь почти не шла о льде или касалась его лишь поверхностно. Но я бы сказал, что лед был тесно связан со всем, что было на кону в этот период в отдельных, но глубоко переплетенных областях палеонтологии, археологии и геологии. Как написала Элизабет Кэри Агассис о своем муже Луи: «Для него его работа имела лишь одно значение. Она никогда не была разделена в его мыслях на части, и потому он переходил от своих ледников к своим окаменелостям, а от окаменелостей к живому миру с ощущением, что он всегда имеет дело с родственными проблемами, связанными одними и теми же законами» [18]. Или, как выразился Джон Мьюр более поэтично: «Когда мы пытаемся выделить что-то отдельно, мы обнаруживаем, что оно связано с остальным миром во Вселенной» [19].

Лед стал откровением, доказав, что прошлое гораздо страннее, чем кто-либо мог себе представить. Он был объектом спора в геологических дискуссиях, но также источником ясности, предоставляя доказательства, которые похоронили креационизм и изменили наше представление об истории. Мамонтовые кости, извлеченные изо льда, были инструментами – сначала грубыми, но с течением времени все более изощренными, которые разрушали основы заблуждений о древности человечества. Ледниковая геология также стала оружием в этой скоординированной и многопрофильной атаке на устоявшиеся идеи о прошлом.

Эти идеи, разъясненные льдом, навсегда изменили наши отношения с Библией и Библии с реальностью; и они окончательно отрезали претензии религии на авторитет в самых важных вопросах мироздания.

9. Доктор Костоправ

Лед, медицина и тело

Mortui vivos docent (Мертвые учат живых).

Поговорка анатомов

Знание движется туда, где формировалась личинка[185].

Мишель Фуко. «Рождение клиники» (1963)

Если считать, что «Франкенштейн» родился из встречи Мэри Шелли с миром высокогорных ледников, с человеческим и нечеловеческим, то роман также можно интерпретировать как притчу о тревоге, связанной с новыми технологиями и научными методами. Молодой студент Виктор Франкенштейн, охваченный ненасытной жаждой знаний, увлекается идеей эликсира жизни – легендарного снадобья, дарующего вечную жизнь или вечную молодость, которое было высшей целью алхимии, ответвления натурфилософии. Но вскоре Франкенштейн отворачивается от древних заблуждений алхимии и сосредоточивается на самых современных аспектах химии. Просвещенные люди знают, что алхимия – это пустая выдумка, такова логика тревоги, пронизывающей роман. Но что же способна сотворить наука? То, чего добивается Франкенштейн – «как оживлять безжизненную материю» [1], – нарушает не только привычный порядок его мира, но и равновесие самой природы.

Хотя секрет Франкенштейна так и остается нераскрытым, рождение чудовища связано с гальванизмом – модной теорией конца XVIII века, согласно которой электричество может оживлять неодушевленное или возвращать жизнь мертвым. Кроме того, это явно связано со льдом: мы впервые видим чудовище – фактически оно «рождается» для нас – в обрамляющем повествовании о путешествии Уолтона в поисках Северо-Восточного прохода[186].

Так, лед дает жизнь. Но на что еще он способен? В истории Шелли лед предстает как вещество, которое радикально нарушает привычные границы между естественным и неестественным, прекрасным и ужасным. Чем больше я вникал в историю льда и его воздействия на тело, тем явственнее видел, как эти границы размываются и в реальности. Лед, применяемый в медицине, сплетает воедино болезнь, здоровье, жизнь и смерть порой неожиданными, а иногда и шокирующими способами. Он также открывает ящик Пандоры с глубокими этическими вопросами.

Прежде всего, что мы видим, начиная с Античности, – это полное отсутствие согласия, полезен лед или вреден. Пока одни восхваляли его целебные свойства, добавляя в прохладительные напитки и еду, другие опасались его разрушительного влияния на организм. Гален в основном был против льда, а Гиппократ предупреждал, что употребление льда или снега может вызывать простуду – совет, напоминающий родительские предостережения не выходить на улицу с мокрыми волосами. Идея, что внешний холод приводит к болезни, эхом звучит сквозь века.

Следуя совершенно противоположной логике, фригидарий – холодная комната в римских термах, часто охлаждаемая с помощью обильного использования снега, – считался чрезвычайно полезным с медицинской точки зрения. Его популярность особенно возросла после того, как император Август был излечен от серьезной болезни благодаря режиму посещений фригидария и холодных компрессов, назначенных его врачом. Однако эта практика так же быстро вышла из моды, когда в том же году племянник Августа, Марцелл, заболел той же болезнью и умер, несмотря на применение тех же ледяных процедур.

В то же время другие источники упоминают использование льда в римскую эпоху для лечения лихорадки, колик, болезней почек, гангрены и других недугов. Замерзшая вода, находясь на пересечении медицины, биологии и природного мира, начинала становиться средством для работы с телом и его исцеления.

Спустя более тысячи лет, когда использование льда вновь стало широко распространенным по всей Европе, былые сомнения о его вреде снова всплыли на поверхность. Одной из известных тревог было убеждение, что температурный контраст между охлажденным напитком и жарким средиземноморским днем может навредить организму. Следуя заветам Гиппократа, многие врачи и правители предостерегали от употребления охлажденных льдом напитков, утверждая, что они могут вызывать колики, судороги, паралич, слепоту, безумие и/или внезапную смерть наряду с другими недугами. С другой стороны, немало сторонников ледяных процедур горячо выступали за их использование, особенно для лечения лихорадки, холеры, ангины, «дрожания сердца» [2] и ряда других заболеваний[187].

В 1584 году севильский врач Николас Монардес обратился к городскому совету с просьбой содействовать развитию торговли льдом, обосновывая это заботой о здоровье населения. Его современник из Италии утверждал, что введение надежных поставок снега и льда в Неаполь спасло тысячи жизней во время удушающего летнего сезона, сопровождавшегося лихорадками. Спустя пару