Ведун Сар - Сергей Шведов

Орест, как всегда, попал в точку. Это стало понятно по недовольному пыхтению сына божественного Антемия, который вдобавок ко всем своим порокам был еще и ревнив. И дыру в потолке, к которой сейчас приник Орест, он проделал, конечно, не для того, чтобы без промедления откликаться на зов своей возлюбленной. Наверное, он часами лежал на холодном полу и наблюдал, как Верина предается блуду, изменяя сразу и мужу, и любовнику.

— Это совсем не то, что вы сейчас подумали, — обиженно буркнул Маркиан.

— А о чем мы подумали? — насмешливо переспросил Пергамий, с удобствами располагаясь в кресле в дальнем углу роскошно обставленной спальни. Скорее всего, после отъезда Антемия в этом доме никто не жил, хотя обслуга тщательно следила за чистотой в комнатах и залах обширного дворца. Во всяком случае, патрикии не обнаружили ни единой пылинки на полу и на мебели в этом странном убежище венценосных особ.

— Она занималась здесь магией! — выдохнул Маркиан.

— Магией? — выступил из полумрака странный инок, до сих пор не произнесший ни единого слова. — Ты уверен, высокородный Маркиан?

— Ни в чем я не уверен! — быстро пошел на попятный сын божественного Антемия. — Просто мне так показалось.

— Тихо, — дохнул в сторону патрикиев лежащий на полу Орест. — Она здесь.

Таинственная комната была довольно хорошо освещена. Судя по всему, управляющий успел приготовиться к встрече сановной гости. Орест очень хорошо видел и роскошное ложе, покрытое пурпурной материей, и изящный деревянный столик, богато отделанный костью и золотом. На столике стояли серебряный поднос и золотое блюдо. На подносе — кувшин с вином и два кубка. Гроздья винограда и россыпь фруктов дополняли картину. По углам комнаты, стены которой были укрыты златотканой материей, стояли кресла, украшенные завитушками из серебра. Ничего колдовского в убранстве этой комнаты Орест не обнаружил и был слегка разочарован этим обстоятельством. Сиятельная Верина вошла не одна. Ее сопровождал молодой человек лет двадцати, в котором Орест без труда узнал рекса Тудора. Рекс был в костюме варвара. То есть в штанах, заправленных в короткие сапоги, в белой рубахе и кожаной куртке без рукавов, перетянутой широким поясом. Длинный меч в ножнах он небрежно бросил в кресло. После чего помог императрице избавиться от шерстяного плаща. Верина осталась в одной тунике, перетянутой шнуром из золотых нитей гораздо выше талии, что скорее подчеркивало ее пышные формы, чем скрывало их. Эта женщина, перешагнувшая, по прикидкам Ореста, сорокалетний рубеж, сумела сохранить и фигуру и лицо почти в первозданной красоте. Что само по себе вызывало подозрение.

— Алеппий приготовил воск? — спросила Верина, оглядываясь по сторонам.

— Да, — отозвался Тудор, доставая с небольшой полки над столом сверток. — Здесь все, что понадобиться нам для работы.

— В таком случае приступай, — небрежно бросила императрица, присаживаясь на ложе.

Орест, ожидавший, что любовники сразу же бросятся друг другу в объятия, был слегка разочарован. Похоже, Верина и Тудор явились в эту комнату не для утех. Либо отложили их на какое-то время, дабы предаться занятию еще более предосудительного свойства. Орест почти не сомневался, что ему предстоит увидеть магический обряд, о котором имел неосторожность обмолвиться Маркиан. Орест обернулся и жестом пригласил монаха прилечь на пол рядом с собой. Отверстие было достаточно велико, чтобы в четыре глаза наблюдать за тем, как опрометчивые люди вступают в связь с демонами.

— Ты уверен в успехе? — спросила Верина.

— Однажды это тебе уже помогло, — глухо отозвался Тудор, продолжавший мять воск над серебряным подносом. Кувшин с кубками он отодвинул в сторону. Блюдо с фруктами и вовсе переставил в кресло, где уже лежал его меч. — Будет лучше, если форму им предашь ты.

Верина одним движением сорвала расшитую жемчугом повязку с головы и рассыпала по плечам свои густые черные волосы. Императрица была удивительно хороша собой, и Орест даже заерзал по полу от восхищения, чем вызвал недовольство лежащего рядом монаха. Дабы сгладить возникшую неловкую ситуацию, сын Литория уступил свое место сначала Пергамию, а потом Олибрию. Впрочем, ни тот, ни другой у отверстия не задержались. У Ореста создалось впечатление, что византийские патрикии испугались колдовского обряда, вершившегося там по воле императрицы.

— Это магия! — прошелестел на ухо зятю встревоженный Пергамий. — Причем вредоносная! Они слепили из воска две фигурки и теперь протыкают их золотыми иголками.