Коммодор - Патрик О'Брайан

– Этот Калеб был ленивый и бестолковый пьяница, а никакой не фермер. Хотя дочка у него красивая была.

– Да. Но когда мы вернулись домой, оказалось, что капитан действительно имел в виду сыновей, когда говорил о молодых Пенгелли, и они с миссис повздорили из-за этого. Не раз ругались, и довольно громко. А еще из-за некоторых других изменений, которые она внесла: в Дорсете, пока нас не было, было немало смертей, – Киллик замолчал, не в силах разглядеть выражение лица Бондена в темноте, но вскоре продолжил: – Да, у Калеба действительно была хорошенькая дочь, и звали ее Нэн, а сейчас Нэн работает горничной в Эшгроуве. Знаешь Неда Харта, который у нас в саду работает?

– Само собой. Конечно, знаю. На одном корабле ходили. Он ступню потерял на "Ворчестере".

– Ну, Нед и Нэн хотят пожениться. И Калеб говорит, что если сможет получить эту аренду, то устроит их дела. Вот так я все и узнал: Нэн рассказывает Неду про Калеба, а Нед рассказывает мне, как человеку, знающему, что у капитана на уме.

– Ясно. Но с чего бы им ругаться из-за такого дела?

– Не только из-за этого, но одно, потом другое, слово за слово, и каждый раз разногласия, вот и разругались. Помнишь пастора Хинкси?

– Того джентльмена, что много лет назад ухаживал за мисс Софи, он еще в крикет играл?

– Он самый, так вот, оказалось, что это пастор Хинкси ей насоветовал по поводу аренды и всего остального, по поводу всего, из-за чего они ругались. Он приезжал в Эшгроув, по крайней мере, раз в неделю, пока нас не было, говорит Нед, и даже сидел в кресле капитана.

– Вот черт, – сказал Бонден.

– И его уважают миссис Уильямс со своей подружкой, и детям он тоже нравится. Такой он популярный, – Бонден мрачно кивнул: крайне неудачные обстоятельства. – И вот, они ссорились, и постоянно всплывало, что пастор то, пастор се. А сам пастор что ни день, так в гости припрется. Но это все ничто, сущая ерунда по сравнению с тем, что случилось, когда капитан был в Лондоне, а она поехала на ужин в Бархэм, где миссис Оукс присматривает за отпрыском бедняги доктора.

– Никакой она не отпрыск... Она самая хорошенькая девчушка, какую я когда-либо видел: разговаривает с Падином на их языке и на самом настоящем христианском английском с нами. Смеется, когда шхуна плывет по морю, поднимается на мачты на плечах старины Моулда, ее никогда не укачивает, а море она просто обожает. Мы только что отвезли ее и миссис Оукс в Гройн на шхуне. Прелестная маленькая девочка, а доктор счастлив, как... – Прежде чем он смог подобрать уместное сравнение, Киллик продолжил:

– Что именно произошло, Нэн не могла сказать, но это было связано с тем шелком, который капитан купил на Яве и из которого мы сшили свадебное платье для миссис Оукс.

– Я сам лиф шил, – сказал Бонден.

– Ну вот, на платье ушла только часть отреза, а остальное было доставлено домой, как и планировалось изначально. И вот миссис А. надела его на обед, где были пастор Хинкси и еще какой-то джентльмен, а когда вернулась, то сорвала его, сказав, что никогда больше не наденет эту тряпку, и отдала своей горничной, которая показала Нэн, и та говорит, что никогда не видела такой красивой ткани.

– Ума не приложу, что все это значит, – произнес Бонден.

– Я тоже не понимал, – сказал Киллик. – пока все это не дошло до Нэн через Клэптон, горничную миссис А., и ее подружек. Но, похоже, когда капитан вернулся через день или около того после этого обеда, его ждало письмо о той аренде, которое его рассердило, и он упрекнул миссис А. в том, что она слишком часто видит пастора Хинкси и больше прислушивается к его советам, чем к советам своего мужа, и, возможно, он сказал кое-что еще, как бы увлекся, смекаешь? В любом случае, этого она не смогла вынести и набросилась на него, прямо как дикарка, крича, что если он может так обращаться с ней и обвинять ее, в то время как она носит шмотки его потаскухи и ведет себя с ней вежливо, то будь она проклята, если еще хоть слово с ним скажет, и она сняла свое кольцо и сказала ему, что он может... Нет, так она не говорила, а просто выбросила его в окно. Но она могла бы так сказать, а то и похуже: никто никогда бы не подумал, что в ней столько храбрости и злости, что она способна так с ним разговаривать, хотя при этом она ни разу не проронила ни слезинки, не сказала ни одного бранного слова, не сломала ничего. Ну, вот, это было как раз перед тем, как мы отплыли. Последние несколько дней он спал в летнем домике, а она – в будуаре с запертой дверью; и на прощание они и слова не сказали, хотя дети проводили его до лодки и помахали рукой, и…

Юнга высунул голову из-за поручня и сказал:

– Мистер Киллик, сэр, Гримбл спрашивает, подавать ему утку или подождать вас? А то повар коммодора говорит, что она скоро испортится.

– Киллик, – сказал коммодор, отдавая ему пустую соусницу. – передай повару, чтобы он наполнил это чем-нибудь, очень похожим на подливу, или он мне за это ответит. Даже ангелы небесные возопили бы против такой пересохшей утки, – добавил он, обращаясь к Стивену.

– Да, утка без должной подливы теряет право назваться таковой, – ответил Стивен. – И все же, вот несколько кусочков из боковой части, которые вполне сгодятся с глотком этого эрмитажа[103].

– Хотел бы я уметь так разделывать мясо, – сказал Джек, наблюдая, как нож Стивена нарезает утку длинными тонкими полосками. – У меня дичь обычно снова взлетает в воздух, самым ужасным образом разбрызгивая жир по столу и коленям моих гостей.

– Единственное судно, на котором я когда-либо плавал, позорно перевернулось вверх дном, – сказал Стивен. – У каждого свое ремесло, как сказал Платон, и это справедливо.

Подали подливку, довольно жидковатую, но вполне подходящую; Джек продолжил есть и пить.

– Вы, конечно, возьмете еще? – спросил он. – Птица рядом с вами