Меч Вайу - Виталий Гладкий

Огонь горел жарко, но Лик и Ававос все подбрасывали и подбрасывали деревянные чурки и мелко изрубленный хворост в желто-оранжевую пасть огнедышащего зверя, каким казалась детворе площадка для обжига гончарных изделий. Ветер раздувал длинные гибкие языки пламени, с шипением лизавшие крутобокие горшки, аккуратной стопкой сложенные посреди хорошо утрамбованной неглубокой ямы, у небольшой кучи красноватой глины.

К этому дню готовились давно. Мать Ававос слыла искусной мастерицей по выделке керамической посуды среди женщин Старого Города, кроме своих нелегких домашних обязанностей, занимающихся еще и гончарным делом. Осенние полевые работы по вине сармат были сорваны, и призрак надвигающегося голода грозно замаячил над ремесленной беднотой, так как их скромные земельные наделы были превращены в прах огнем и копытами коней вражеского полчища. Оставалась единственная, слабая надежда поправить свое бедственное положение (и то в случае победы сколотов) – торговля с соседними кочевыми племенами, охотно обменивавшими продукты на изделия мастеров Атейополиса.

Поэтому жена кузнеца Тимна в отсутствие мужа, которого она втайне от всех считала живым – не верила, не хотела верить ни слухам, ни единственному очевидцу его гибели, – и занялась подготовкой к предполагаемому торжищу.

Лик и здесь оказался незаменимым помощником. Он тщательно вымешивал гончарную глину в большом деревянном коробе: сначала ногами, с трудом вытаскивая босые ступни из вязких объятий жирных комьев, а затем подолгу мял руками похожую на тесто глиняную массу, куда мать Ававос добавляла песок, гранитную дресву и ячменную шелуху для большей крепости изделий.

Конечно, лепить посуду он не умел, да и не очень-то хотел, считая это занятие недостойным будущего воина, но все вспомогательные работы выполнял с охотой и большим рвением, особенно если рядом была Ававос.

Лик с интересом наблюдал, как ловкие гибкие пальцы матери Ававос творили на его глазах из тонких глиняных жгутов маленькое чудо – большой горшок или блюдо, крохотную солонку или цедилку с дырочками…

Ранним утром мастерица зажигала небольшой жертвенный костер покровительнице домашнего очага Табити и с молитвами бросала в огонь крохотные копии будущей посуды, тщательно вылепленные все из той же глины. Затем, после скудного завтрака, она принималась за работу: кусок грубой холстины посыпала мелко нарубленной травой, лепила плоскую лепешку-донышко, свивала длинные жгуты и укладывала их один на другой, переплетая и разглаживая еле приметные глазу бугорки и ямочки. И вскоре горшок лоснился серыми мокрыми боками посреди холщевого лоскута. Но на этом работа не заканчивалась: мастерица долго и терпеливо выглаживала стенки горшка лощилом, изготовленным из ручки эллинской амфоры, а после лощения старательно наносила красивый орнамент пальцами и палочкой – галочки, штрихи, овальные углубления…

Вылепленная посуда долго сохла под навесом в тени, и если мать Ававос замечала какой-либо изъян – в основном мелкие трещины и сколы, – она тут же безжалостно уничтожала свой труд, а черепки выбрасывала в короб с сырой глиной, где они снова превращались в гончарное тесто. И обжигом посуды руководила мать Ававос – она, не приседая, ходила вокруг костра и по только ей известным приметам показывала Лику и младшей дочери, куда нужно добавить поленьев, чтобы огонь горел равномерно.

После обжига изделия из глины остывали целую ночь, и только ранним утром следующего дня серо-коричневые звонкие горшки и миски, жаровни и крышки с ручками, чашки, цедилки и солонки перекладывали соломой и складировали в дальнем конце двора, тщательно прикрыв сверху связанными из камыша матами.

Но вскоре запасы глины подошли к концу, и Лик все реже и реже стал появляться в хижине кузнеца, – работы для него не находилось, а зря есть хлеб он стыдился. Крепкий организм подростка требовал пищи, голодный желудок урчал, молниеносно переваривая маленький кусок зачерствевшей лепешки и жидкую похлебку, которую мать Лика ухитрялась сварить невесть из чего.