Французский поход - Богдан Сушинский

С главным церемониймейстером ордена маркизом д'Атьеном Великий магистр и шевалье Куньяр прощались через два дня. Великий магистр даже снизошел до того, что лично проводил его до окраины ближайшей деревни.

— Уверен, что мы довольно скоро увидимся с вами, рыцарь д’Атьен. Тем временем постарайтесь найти хотя бы одного воина, достойного стать рыцарем ордена. Притом что тайна возрождения нашего братства откроется ему лишь после того, как я лично побеседую с ним и состоится посвящение.

— Постараюсь быть предельно осторожным, — пообещал д'Атьен. — Жизнь научила меня этому.

— Я слышал, что после того, как ваш кузен был обвинен в заговоре против Людовик казнен, вы тоже едва не оказались в тюрьме. Очевидно, имеется в виду именно этот мрачный урок жизни?

— И этот тоже. Хотя я не догадывался, что вам известны такие подробности.

— Во всем том, что касается потомков великого инквизитора, для нас, графов де Моле, тайны не существует, — довольно зловеще объяснил ему Великий магистр. — Если я вдруг понадоблюсь вам, рыцарь д’Атьен, то в течение месяца вы сможете найти меня здесь, в замке графини. Однако никто, кроме вас, не должен знать о моем пребывании в Шварценгрюндене. И вообще о моем существовании.

— Я понимаю: тайный визит есть тайный визит.

Они остановились на вершине пологого холма и какое-то время любовались его окрестностями. Изгиб реки, зеленые долины по обе стороны возвышенности; залитая солнцем деревушка, растворяющаяся в зелени садов; виноградники на склоне возвышенности, что открывалась сразу за небольшой рощицей…

Видя все это, трудно было поверить, что в каком-нибудь лье отсюда находится мрачный замок, возведенный среди, почти неприступных скал и что все это вместе кажется владением дьявола, основанным на краю Земли.

— Ну, что ж, счастливой вам дороги, рыцарь д'Атьен, — решил попрощаться Артур де Моле. — Мне не стоит лишний раз показываться в деревушке. До поры до времени, конечно.

Однако сам д’Атьен прощаться не спешил. Сдержал гарцующего коня, оглянулся на скалы, среди которых едва просматривались две башни замка.

— Я понимаю, что вы умышленно не ответили на вопрос, заданный мною еще до того, как перед нами открылись ворота замка Шверценгрюнден. Но теперь, когда мы стали рыцарями одного ордена и настала пора прощаться…

— Вас все еще интригует, почему вдруг граф де Моле, потомок Великого магистра, обратился за помощью и дружбой именно к вам, потомку великого инквизитора? — рассмеялся граф.

— Меня это действительно интригует.

— Согласен. Ситуация в самом деле необычная. Так и быть, маркиз, признаюсь вам: к этому меня подтолкнули две идеи. Первая — показать всей Франции, что за возрождение ордена взялись: потомок Великого магистра, укреплявшего могущество ордена, и потомок великого инквизитора Франции, чьими усилиями орден был низвержен с вершины славы и доведен до гибели. Это ли не аргумент против всевозможных доводов королевы, кардинала, принца де Конде, как, впрочем, и самого папы римского, которому рано или поздно придется отменить решение своего предшественника, папы Климента V.

— Я тоже уверен, что такое соединение мыслей и усилий потомков двух смертельных врагов должно заставить Францию по-иному взглянуть на давно развеявшуюся вражду, а также решение папы, принятое под натиском французского короля и весьма неблагоприятных для них обоих обстоятельств.

— Ну, а второй мой замысел, судя по словам, которые вы, рыцарь д'Атьен, только что произнесли, уже осуществился. Если бы я создал орден без вас, то до конца дней своих вы, дети и внуки ваши, несли бы на своей совести тяжесть неправедных деяний великого инквизитора Гийома де Ногаре. Тем более что инквизиторов нынче люто ненавидит вся Европа. Протянув руку дружбы, я тем самым предоставил вам возможность искупить вину вашего предка, а значит, всего рода перед орденом тамплиеров. Правда, всего лишь в какой-то степени, но искупить.

— Благодарю вас, Великий магистр, за такую возможность, — отвесил поклон маркиз, приложив руку к груди. — И да хранит вас Господь!

Глядя, как осторожно, придерживая коня, маркиз спускается по сыпучему склону холма к пролегающей у его подножия дороге, граф де Моле презрительно ухмыльнулся.

«Пока что я не сказал вам главного, маркиз д'Атьен, — мысленно произнес он. — Заставив вас стать одним из высших сановников запрещенного ордена, подтолкнув к неповиновению папе римскому, королеве и кардиналу Мазарини, я тем самым уже отомстил Великому магистру Гийому де Ногаре и всему его роду. А придет время, — надеюсь, оно настанет довольно скоро, — и эта месть будет еще более жестокой. В чем вы неминуемо сумеете убедиться, доблестный рыцарь д'Атьен».