1356. Великая битва - Бернард Корнуэлл

– Скоро, драгоценная моя, – обратился он к птице. – Мы снимем с тебя колпак очень скоро.

– Зачем? – удивился Роланд. С учетом ночного времени этот поступок казался странным.

– Это каладрий, – объяснил отец Маршан.

– Каладрий? – переспросил рыцарь.

– Большинство каладриев обладают свойством обнаруживать в людях болезнь, – пояснил церковник. – Но эту птицу Бог также наделил даром обнаруживать истину. – Он на шаг удалился от Роланда. – Ты выглядишь усталым, сын мой. Быть может, поспишь немного?

Роланд грустно улыбнулся:

– В последние ночи я мало спал.

– Так отдохни сейчас, сын мой! Отдохни, и да благословит тебя Господь! – Он взглядом проводил де Веррека, потом направился в другой конец коридора, где его ждали рыцари.

– Сэр Робби! Не приведете ли ту девку и ее мальца? – велел он, распахнув первую попавшуюся дверь, и оказался в комнатушке, где винные бочки громоздились вокруг стола, уставленного кувшинами, кубками и воронками.

Отец Маршан смахнул всю эту посуду, освободив столешницу.

– Помещение годится, – сказал он. – Принесите свечей!

Церковник погладил соколицу.

– Проголодалась? – спросил он у нее. – Моя девочка хочет кушать? Очень скоро мы тебя накормим.

Когда Робби привел Женевьеву, священник стоял у одной из стен комнатки.

Женщина прижимала к груди разодранное платье.

– Похоже, ты был знаком с этой еретичкой прежде? – осведомился отец Маршан у Робби.

– Да, отче, – ответил тот.

– Он предатель! – воскликнула Женевьева и плюнула Робби в лицо.

– Он поклялся исполнять Божьи предначертания, – отрезал отец Маршан. – А ты проклята Богом.

Скалли втащил в дверь Хью и подтолкнул к столу.

– Свечей! – велел Скалли отец Маршан. – Принеси несколько штук из зала.

– Любишь смотреть на то, что делаешь, а? – Скалли расплылся в ухмылке.

– Ступай! – резко велел отец Маршан, после чего повернулся к Робби. – Уложи ее на стол. Будет сопротивляться – можешь ее ударить.

Женевьева не сопротивлялась. Она знала, что не в силах противостоять одному Робби, не говоря уж о Робби вместе с тем жутким типом с костями в волосах, который как раз принес две большие свечи и поставил их на винные бочки.

– Лежи смирно, – распорядился отец Маршан. – Как мертвая.

Он заметил пробежавшую по ее телу дрожь. Женевьева сложила руки, одна поверх другой, на груди, чтобы разорванное платье не сползло; священник отвязал опутенки от перчатки и поставил соколицу на верхнее запястье пленницы.

Когти впились в нежную кожу, и Женевьева тихо застонала.

– In nomine Patris, – негромко начал отец Маршан, – et Filii, et Spiritus Sancti, amen^[26]. Сэр Роберт.

– Отче?

– У нас нет писца, который записал бы в протокол признание грешницы, так что слушайте внимательно и будьте свидетелем всего сказанного. Ваш священный долг запечатлеть правду.

– Да, отче.

Священник посмотрел на Женевьеву, которая лежала, закрыв глаза и сцепив руки.

– Грешница, – ласково проговорил он, – расскажи мне, зачем вы ездили в Монпелье.

– Мы отвозили туда одного английского монаха, – ответила Женевьева.

– С какой целью?

– Ему предстояло изучать медицину в университете.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, будто Бастард проделал весь этот путь до Монпелье, просто сопровождая какого-то монаха?

– Это была услуга его сеньору, – пояснила Женевьева.

– Открой глаза! – велел священник. Слова его по-прежнему звучали тихо. Он подождал, пока она не выполнила приказ. – А теперь скажи, слышала ли ты о святом Жуньене?

– Нет, – ответила Женевьева.

Сокол в колпачке не шевелился.

– Ты отлучена от Церкви, не так ли?

Женщина помедлила, но потом едва заметно кивнула.

– И ты отправилась в Монпелье ради монаха?

– Да, – тихо промолвила она.

– В твоих собственных интересах говорить правду. – Отец Маршан наклонился, развязал ленточку и снял колпачок с головы сокола.

– Это каладрий, – продолжил священник, – птица, способная определить, говоришь ты правду или лжешь.

Женевьева заглянула соколу в глаза и содрогнулась. Отец Маршан отступил на шаг.

– А теперь отвечай, грешница: зачем ты ездила в Монпелье?

– Я же говорила – чтобы проводить монаха.

Эхо ее вопля раскатилось по всему замку.