Волхв - Сергей Геннадьевич Мильшин

Дождавшись, пока мужики заморят первого червячка, атаман вздёрнул подбородок:

– Рассказывайте.

Проглотив последний кусок, Кряж устало откинулся на стенку:

– Завели. Как миленьких. По болотине шли подольше, чтоб они поглубже за нами увязли. А когда уже топь потянулась, мы подальше его, – он кивнул на довольного Починка, – кушак закинули, в самую глубь, и повернули.

– А кони чо, с вами были?

– Не, коней мы ещё раньше с Ростиком на островке оставили. Куда их в болото тащить?

– Тропой ушли?

– Знамо дело. Повернули, следов-то на топи нет, и ушли спокойно. Потом уже Ростика с конями забрали и сюда.

– А что дружинники?

– А чего дружинники? Сидят. Один, самый вострый на глаз, что все следы наши распутывал, в топь провалился. За кушаком полез, дурень. Вытащили его. С трудом, но вытащили. Потом чуток назад отошли от болота на твёрдое и лагерем стали. Раненые у них. Главный – сотник который, злой, как десять собак. Кричит на своих, а чего кричать? Как будто они виноваты.

– Как думаешь, что делать будут?

Кряж, важно качнувшись, с усмешкой глянул на сыновей. Те тоже довольно хмыкнули.

– А чего они могут? Сейчас под дождём никуда не дёрнуться. Мокнут, поди. Шалаши-то не строили. А как вёдрышко на смену придёт, назад повернут. Делать им там больше нечего. Чернец их, что командовал сначала, без сознания лежит. Худо ему, может, заражение нутров началось. Да и остальные, мы которых подстрелили, тоже не здоровее его будут. С ними им одна дорога – восвояси.

Неожиданно крякнув, атаман подскочил:

– А что, кажись, получилось. А, мужики?

– У нас, да не получится? – Кряж расплылся в улыбке.

Невольно улыбнулись все. Буслай тронул Рустика за плечо:

– А кони-то сытые?

– Сытые, паслись долго. Пока ж они пришли.

За стеной мерно шумел дождь, изредка гулко стукая по натянутому бычьему пузырю в окне. Сквозь навалившуюся дрёму Клёнка слышал, как мужики о чём-то говорили, но слова уже сливались с дождём, становились круглыми, мягкими. И тут что-то щёлкнуло по голове. Резко раскрыв глаза, Смагин вытаращился, не понимая, что происходит.

– Ой, извиняй. – Верослав поднял камешек с дырочкой в середине – коровий бог, выпавший из кармана, когда тот трогал подсыхающую одежду. – Нечаянно я. Можно, пожалуй, одевать. Чуть-чуть сырая, ну да на мне – горячем – досохнет.

Буслай тоже пощупал свою одежонку:

– Да рано ещё, пусть повисит. Куда нам торопиться?

– То верно. Торопиться некуда. До утра здесь сидеть. Но на караул все одно ходить будем. Мало ли чего, – Нарышка выглянул в мутное окошко, за которым шумел снова разошедшийся дождь.

– А кто в такую погоду сунется? Дождь на всю ночь, похоже, зарядил, – Смагин кулаками протирал глаза.

– В такую-то непогодь всякая шпана и ищет, где бы голову от небесной воды спрятать.

– Шляется нечисть, ещё как шляется. – Верослав подтянул штаны, туго завязав пояс.

– То верно, – атаман развернулся к Буслаю. – Ну, ты как? Отошёл? Посторожить сможешь?

– Понятно, смогу.

– Ну, тады собирайся, Молчун, поди, уже в водяного превратился.

Буслай потянулся за полусырыми вещами.

– А от чего отошёл-то? – Починок заинтересованно уставился на мужика.

Разведчик махнул рукой и, пока одевался, коротко пересказал всё, что с ним приключилось.

Глава 16

На следующий день ближе к вечеру в ворота крепко постучали. Старики уютно утроились с Ладой под навесом, неспешно рассуждая о ржаном колосе, набирающем силу. Повидав этим летом немало посевов, калики теперь утверждали, что здесь, слава Даждьбогу, все растёт, как на дрожжах. Хозяйка не соглашалась, утверждая, что в прошлом году рожь уродила лучше нынешнего. Услышав стук и следом крик: «Домой пустят сегодня?», старуха сорвалась с места, как подброшенная. Мигом доковыляв до ворот, прокряхтела:

– Сейчас, сынок, уже открываю, – привычно сгибаясь, она распахнула одну за другой обе створки.

Громкое «но» раздалось на улице, и во двор въехали две телеги, гружённые до предела сеном. На макушках передвижных стогов сидели и дети, и взрослые. Вёл телеги могучий русич, лет шестидесяти. Рядом устало, но с улыбками – домой приехали – брели две женщины его возраста, похожие, как сёстры. Замыкал шествие молодой мужик с густой бородой. Кинув вожжи матери, русич вернулся закрыть ворота. По крутому склону стога на первой телеге с шумом и смехом съехали миниатюрная шустрая баба и детвора, похоже, её. Самому старшему из них калики определили лет пятнадцать. Со второй осторожно сползла молодуха с округлившимся заметно животом.

Гости поднялись навстречу.

Их заметили. Дети, стесняясь, по-очереди поздоровались. Взрослые наклонили головы. Калики ответили на приветствия. Ставер нашел взглядом хозяина:

– Возьмите нас в помощники. Мы хоть и немолоды, но вилы поднять могём.

– Благодарствую за предложение, – изучающее разглядывая пришлых, русич пригладил бороду. – У нас глядите сколько народу. Самим делать нечего. Вы уж отдыхайте. Мы управимся.

Коротко поклонившись, путники вернулись на лавки.

Работали родноверы весело, сено перелетало на обширный чердак над сараем под смех и шутки детворы и взрослых. Старуха забрала молодуху, старики решили – сноху, и прямо здесь во дворе на очаге они взялись готовить пшеничную кашу. Зерно Лада замочила ещё с утра. Похоже, она и ждала своих нынче, хоть и не призналась в том.

Освободив телеги, мужики отпустили детвору. По очереди поливая друг на друга, умылись. Дети во главе со старшим Родилавом, как уже услышали посланники Матвея, побежали к умывальнику, прибитому к пряслу. Там стало озорно и шумно. Подождав, пока они наплескаются вдоволь, старики тоже подошли умыться.

Вскоре домочадцы собрались за длинным столом. Глава рода, представившийся Богумиром, пригласил разделить трапезу и путников. Две пожилые женщины присели по его правую и левую руки. Лада со снохой установили в центре большой чугунок с кашей, рядом стукнула донышком тарелка с крупными кусками варёной курицы. Подождав пока женщины накроют и усядутся, Богумир зачерпнул из чугунка раскрашенной деревянной ложкой. И только после него добрый десяток самых разнообразных ложек потянулись к каше.

После раннего ужина сын хозяина – Буревой ушёл топить баню, а женщины, убрав со стола, занялись скотиной. Детвора, выпросив разрешение у деда, умчалась на улицу. Во дворе остались сам хозяин да калики. Богумир, подтянув пальцем незамеченную на потемневших досках крошку, отправил её в рот:

– Какими судьбами в наши края пожаловали, если не секрет? Бабка говорит, ищете кого-то?

Гости переглянулись с лёгким удивлением – всё это время старик не перекинулся со старухой и лишним словом. Когда только успела рассказать?

– Давно мы уже в пути. Весь Урал