Граф Монте-Веро - Георг Фюльборн Борн

– Будьте осторожны! Я неохотно ухожу от вас.

– Мой молодой друг, не беспокойтесь, через несколько минут я буду у вас в зале.

Ольганов вышел. Эбергард и монахиня остались одни.

Леона напрасно старалась выхватить из его руки бокал и затем выйти из комнаты, теперь же она сорвала маску со своего дьявольски улыбавшегося лица.

Эбергард взглянул на эту ужасную женщину, которую когда-то любил со всем пылом своего юного сердца и которой теперь только непредвиденное обстоятельство помешало сделаться его убийцей.

– Да, это я, графиня Понинская, пришла в ваш дворец – разве она не имеет на это права? Может быть, она мешает графу с чужим именем в его любовных похождениях, графу, который женат?

– Страшная женщина! – прошептал Эбергард. – На что ты заставляешь меня решиться?

– А, я теперь в ваших руках, хотите вы сказать, вы желаете меня унизить или заставить решиться на отчаянный шаг, запирая эту комнату. Ведь принцесса уже в своем замке, да и к тому же я не ревнива! Вы хвалитесь благородными поступками и играете великодушными словами, как же вы хотите заставить меня решиться на шаг, которого я добровольно никогда не сделаю? Прошу вас освободить меня, поднять занавес и избегнуть сцены, которая для нас обоих будет одинаково неприятна.

– Дерзкая, ты испытываешь мое терпение!

– Неужели вы, основываясь на безумных словах того незнакомца, хотите лишить меня свободы? Я увидела и узнала все, что хотела узнать в этих залах, неужели вы осмелитесь задержать меня здесь?

Эбергард, остановив на Леоне холодный, испытующий взгляд, приблизился к стене и нажал на пружину. Раздался отдаленный звон колокольчика, после чего потайная дверь отворилась и в ней показалась мощная фигура Мартина.

– Что это значит? – спросила Леона.

– Госпожа графиня! – пробормотал Мартин, с изумлением глядя на монахиню.

– Подай этой даме стул и принеси мне склянку с белой жидкостью, которая стоит в нижнем ящике письменного стола в моей рабочей комнате.

Мартин подал монахине стул и вышел.

– Что вы затеваете? – спросила Леона.

– Прошу вас садиться, я должен исследовать вино, которое вы мне поднесли! – холодно ответил Эбергард, не спуская с Леоны глаз.

Леона поняла, что ее план разрушен, кто-то подслушал ее – как иначе мог этот незнакомец узнать о ее намерениях?

Если бы не он, граф Монте-Веро был бы уже мертв, и никто не мог бы сказать, кто отравил его, тем более никто не подумал бы на графиню Понинскую – никто и не подозревал, что она была на маскараде в его дворце.

Теперь все было потеряно!

Надо было во что бы то ни стало, либо обратившись к благородству и добросердечию Эбергарда, либо прибегнув к какому-нибудь ловкому объяснению, устранить опасность этого часа, и Леона решилась воспользоваться и тем и другим, не унижаясь, однако, перед Эбергардом – на это гордая женщина не была способна.

Мартин, возвратившись, принес склянку со светлой жидкостью.

Эбергард поставил перед собой на мраморный стол недопитый бокал Леоны и тот, что она подала ему, и в каждый влил по нескольку капель из склянки. Вино в ее бокале осталось без изменений, его же вино потемнело, и на дне бокала образовался черный осадок, вероятно, содержавший в себе связанные частицы яда.

Мартин удалился, по-видимому, сильно взволнованный.

– Ну, графиня, – проговорил Эбергард, когда снова остался наедине с Леоной, – что вы скажете на это?

– Конечно, было бы безумием оправдываться. Да, я всыпала в ваше вино яд, я не могла иначе. Эбергард, называйте меня сумасшедшей, преступницей, но кто в состоянии объяснить или укротить страсть женщины, я скорее умерщвлю нас обоих, чем смирюсь с мыслью, что вы любите другую!

Леона стояла, гордо выпрямившись, и вдруг как бы в порыве страсти сделала шаг к Эбергарду, который стоял посреди комнаты со скрещенными на груди руками.

– Хороша же ваша любовь, графиня, – проговорил он ледяным тоном, ни один мускул не дрогнул на его прекрасном, благородном лице. – Один раз вы ее уже доказали, разорив меня фальшивыми подписями и бросив себя и своего ребенка в объятия греха! В самом деле, сударыня, чаша переполнена – выносите сами свой приговор!

Леону била дрожь, она схватилась за спинку стула.

– Вы говорите о прошлом, граф. Когда я в тот вечер вдруг увидела вас в цирке, сердце мое забилось от радости и внутренний голос шепнул мне: «Ну, наконец, твоя жизнь озарится счастьем, он возвратился к тебе, он научился прощать». Но увы! Первое слово, которое я услышала от вас, не было моим именем, вы отказались его назвать и напомнили мне о моем позоре. Это возмутило меня и растоптало последнюю надежду. Я готова была вместе с вами искать нашу потерянную дочь. Я нашла бы ее и с любовью прижала к своей груди, но вы возбудили во мне только ненависть, зависть и ревность. Вы не хотите принадлежать мне, но вы не должны были принадлежать и другой, я это готовилась сделать, хотя бы нам обоим пришлось поплатиться за это жизнью!

Леона указала на бокал с темною жидкостью; она была довольна собой – она видела, что ее слова поразили и тронули Эбергарда.

– Не вспоминайте прошлого, графиня, то, что мне пришлось перенести из-за вас, я не в силах забыть.

– И даже за гробом?

– Там другое дело, но не здесь! Те бумаги, которые содержат подделанную вами подпись и расторжение брака, лежат среди моих документов, туда же я спрячу и яд, который вы мне поднесли, – бывают часы, когда я перелистываю эти документы, чтобы снова убедить себя, наяву ли все это. Довольно! Вы видите, что участь ваша в моих руках, что от меня зависит предать вас земным судьям!

– Земным, но не небесному судие, граф. Ваши последние слова еще более укрепили меня в своем решении. Я хочу раз и навсегда освободиться от всех опасностей и земных искушений! В нескольких милях от маленького города Б. есть монастырь Гейлигштейн – туда я хочу бежать! Прощайте, граф Эбергард! Для моей истерзанной души будет благодеянием жить там в молитве и мире, которого я бы никогда не нашла здесь! Сожгите ваши документы, уничтожьте этих жалких свидетелей вашего обвинения – я стою теперь выше их, выше вас, выше всех –