Красная перчатка - Виталий Гладкий

Пир после охоты длился недолго — чересчур серьезный вопрос ради которого, собственно говоря, все и собрались, нужно было обсудить дотемна, покуда гости Оливье де Клиссона не начали разъезжаться по домам — времени настали смутные, и лучше находиться в собственном замке под охраной своих слуг, нежели предаваться не очень уместным в данный момент развлечениям.

Главным блюдом стал предмет «героического подвига» шпильмана Рейнмара — жареный кабан под перцовым соусом с добавлением имбиря. Но сам пир сильно отличался от себе подобных — в зале не было ни единой дамы, за исключением сеньоры Жанны. Не пригласили и музыкантов, хотя Франсуа и Рейнмар несильно пострадали от такого невнимания к их искусству. Они сидели на поварне, отдавая должное доброму вину.

Когда подали десерт, Жанна удалилась, а Оливье де Клиссон приказал наполнить до краев большой серебряный ковш в виде корабля, который стоял перед ним на позолоченной подставке.

— Мессиры! — звонкий голос хозяина замка отразился от сводов и разнесся гулким эхом по всему залу. — Всем вам известно, для чего мы собрались. Я предлагаю пустить этот ковш по кругу, чтобы каждый из присутствующих отпил глоток вина. Это будет нашей клятвой хранить в тайне все то, о чем мы здесь будем говорить. Вы согласны?

— Да! Конечно! И да пребудет с нами Господь! — раздались крики.

— Что ж, я рад, что у меня такие добрые и верные товарищи… — с этими словами Оливье глотнул из чаши и передал ее Жоффруа де Малетруа.

Тот в свою очередь вручил ее Иву де Тризигвиду, затем чаша попала в руки братьев хозяина замка, Амори и Готье, они передали ее мессиру Гильому де Кадудалю… Таким образом чаша совершила круг и вернулась к хозяину замка.

— А теперь все мы хотели бы послушать Анри де Спинфора, — сказал Оливье. — У него есть интересные новости.

Анри де Спинфор поднялся.

— Уважаемые мессиры! — Видно было, что он волнуется. — Всем нам известно, что на корону герцога Бретани претендуют два человека. Де Монфор не теряет времени: он заявился в Нант, и, оказав сильное давление на горожан и жителей окрестных деревень, был признан их сеньором. Все они поклялись ему в верности и принесли оммаж. Затем он и его жена, — в этом месте раздались многозначительные смешки и покрякивания, — созвали совет относительно организации большого праздника в Нанте. Было приказано послать извещения всем баронам и ноблям Бретани, а также советам больших городов, с приглашениями прибыть в Нант, чтобы засвидетельствовать свою верность и принести оммаж графу Монфору, как своему истинному сеньору.

— Приглашение мы получили, — мрачно молвил Амори де Клиссон. — Вот и думай теперь, как быть… За Шарлем де Блуа стоит король Филипп, а у него армия большей численности, чем у Монфора.

— Для того мы здесь и собрались, чтобы хорошо подумать, прежде чем принять какое-либо решение, — веско сказал Ив де Тризигвид. — Продолжайте, мессир, — повернулся он к Анри де Спинфору.

— Но вы еще не знаете, что граф Монфор отправился в Лимож, где находилась казна герцога Жана, упокой, Господи, его душу… — Все рыцари при этих словах перекрестились. — Жители Лиможа принесли ему оммаж, как своему законному сеньору, и богатая казна была отдана Монфору с согласия знатных горожан, которых он убедил подарками и обещаниями. Теперь граф находится в Нанте, обустраивает свой двор и ждет наступления назначенного дня, когда состоится праздник. Должен сказать вам, мессиры, что пока единственным человеком, согласившимся принять приглашение де Монфора, является хорошо вам известный мессир Анри де Леон.

— Это храбрый и могущественный рыцарь, — загудели собравшиеся.

При упоминании богатой казны они сильно оживились и начали многозначительно переглядываться.

— Итак, уважаемые сеньоры, кто хочет высказаться по этому поводу? — спросил Оливье де Клиссон.

— Позвольте мне, — поднялся Ив де Тризигвид. — Я думаю, нам не стоит торопиться с оммажем графу де Монфору.

— Почему? — спросил Готье де Клиссон. — Граф имеет все права на корону герцога Бретани, да и вообще он достойный муж. По крайней мере, лучше Шарля де Блуа, который, чтобы преломить свое копье, всегда ищет самых слабых противников. И наконец, безвластие никогда к добру не приводит. А противостояние де Монфора и де Блуа, похоже, будет длиться долго.

— Да, граф Монфор имеет такие права, — согласился Гильом де Кадудаль. — Но чтобы выстоять против графа Блуаского, ему придется заручиться поддержкой серьезного союзника, какого-нибудь государя…

— Искать его далеко не придется, — подхватил мысль де Кадудаля мессир Жоффруа де Малетруа. — Это будет означать только одно: оммаж графа де Монфора английскому королю Эдуарду и присоединение Бретани к Англии. Разве мы хотим, чтобы бретонские земли оказались под иноземной короной?

— Тогда нашим свободам точно придет конец, — снова вступил в разговор по-прежнему мрачный, как грозовая туча, Амори де Клиссон. — Хотя лично я ничего не имею против короля Эдуарда, а тем более — графа де Монфора. А что скажете вы, Оливье?

— Я считаю, что Ив де Тризигвид прав, — ответил Оливье. — В таком важном деле торопиться не стоит. Разве что следует поспешить к вверенным нам гарнизонам, потому что дело пахнет большой войной. Говоря откровенно, я тоже склоняюсь к мнению, что де Монфор вполне достоин быть герцогом Бретани, но, думаю, с этим не согласится Филипп де Валуа, король Франции.

На том и порешили — подождать. После такого уговора все облегченно вздохнули — никому не хотелось участвовать в братоубийственной войне. Никто не сомневался, что в Бретани найдутся и сторонники Шарля де Блуа, а значит, бретонским рыцарям придется сражаться с теми, кого еще недавно они называли друзьями и товарищами…

После пира, закончившегося тайным совещанием, все гости Оливье де Клиссона разъехались. Хозяин замка вышел на галерею и встретил там Жанну. Она посмотрела в глаза мужу и молча припала к его груди. Тяжелое чувство, томившее ее весь день, вдруг прорвалось бурными слезами. Жанна плакала беззвучно, пожалуй, впервые за все время совместной жизни с Оливье, а он лишь тяжело вздыхал и молча гладил ее по голове — словно ребенка.

Взошла луна — огромная, кроваво-красная.

— Не к добру…, — перешептывались служанки и горничные сеньоры Жанны.

— Быть беде, — сокрушенно качали головами конюхи, собравшись возле водопоя.

Франсуа, уложив спать Рейнмара, чуток перебравшего из-за своего охотничьего приключения, сидел на большом камне, который служил подставкой для рыцарей, когда они взбирались на коней, и тихо наигрывал мелодию новой, только что придуманной песни. Она почему-то получалась у него совсем не радостной.