Эхо в бутылке - Валя Саар

Метсайза засиял цветом сочной травы. И я понял, что путь свободен. Подобрав проплывающую мимо торбу, я попросил Джека оставаться на месте, а сам пошел вброд. Обойдя вокруг камеры, я не обнаружил ни одной возможной лазейки. Стекло было толстым.

«Что делать, если выхода нет? Правильно. Создать его», – я улыбнулся, заметив, что общение с Магнусом не прошло бесследно.

Торба тут же исполнила желание, и в моей руке засверкал здоровенный алмаз. Я совсем не разбирался в ювелирке, но на первый взгляд он весил не меньше пятисот каратов. Стекло заскрипело, не устояв под воздействием несокрушимого минерала, и вырезанная дверца упала на землю, разлетевшись на тысячи мелких осколков.

Метсайза озарил пещеру небесно-голубым сиянием. Он был свободен!

Радуга

цветастым коромыслом обнимала кроны деревьев, когда мы с Джеком вышли из пещеры. На месте, где раньше была пустошь, раскинулся зеленый луг, усеянный полевыми ромашками. В траве стрекотали кузнечики. Ветки деревьев танцевали, наклоняясь от порывов теплого ветра. Где-то в чаще заливисто пел соловей.

«Будильник?» – улыбнулся я…

Я лежал на песке, укрывшись пиджаком. Джек спал рядом. Над морем просыпалось солнце, озаряя сонный берег. Чайки кружили над водой в поисках завтрака. Пес широко зевнул, оголив белоснежную пасть.

«Неужели приснилось?» – недоумевал я, вспоминая столь реалистичные картинки последних дней.

«Приснилось», – отозвалось по привычке внутри меня.

Я заглянул в дорожную сумку, стоящую неподалеку: отсыревшее полотенце, пачка банкнот, кубик, одежда и перочинный нож – все было на месте, кроме желтой старинной бутылки.

Мне было по-настоящему жаль. Жизнь только-только стала обретать смысл, как он улетучился с наступлением утра.

– Пойдешь со мной? – спросил я у пса, потрепав его за ухом.

Джек завилял хвостом и побежал вперед, указывая мне дорогу.

– Где-то я это уже видел, – ухмыльнулся я и последовал за верным проводником.

Море с отливом ушло далеко, расширив береговую линию. Я поднял красивую перламутровую раковину и приложил ее к уху.

«Фыр-фыр-фыр», – шептали волны внутри ее.

Мне хотелось сохранить воспоминания о приключениях, пусть и произошедших во сне, и я засунул ракушку в карман, с удивлением обнаружив там что-то еще.

Я держал в руке крупный алмаз. Не ограненный, сияющий камень переливался на солнце, пуская радужных зайчиков.

Я застыл в оцепенении. Как будто в часовой механизм в моей голове попал винтик, остановив движение мыслей. Я пытался понять, осознать, осмыслить происходящее. Но пазл никак не соединялся в картину.

Джек успел убежать вперед за скалы и уже на кого-то лаял. Я поспешил на звук, отвлекшись от нескладных мыслей.

Толстый мужичок в тельняшке с удочкой в одной руке и ведерком улова в другой шикал на донимавшего его пса.

Я догадался, что причиной тявканья стал спиннинг, которого, видно, побаивался Джек, и позвал его к себе. Тот послушно побрел ко мне, с опаской оглядываясь на рыбака.

– Ну, что за милая собака! И как тебя ругать?

Его большие янтарные глаза извинялись, глядя на меня из-под смешной косматой челки.

– Ладно, пойдем, добудем себе что-нибудь на завтрак, – предложил я, услышав урчание в его животе.

Я обнаружил, что на месте киоска, где продавали в моем детстве сосиски в тесте, стоял жилой дом. Но. О, чудо! На первом этаже расположилась уютная кофейня. Несмотря на ранний час, было открыто.

Взяв с собой большой стаканчик латте, пару сэндвичей и круассанов, я вышел к ожидавшему меня на крыльце Джеку.

Запах свежей выпечки, доносящийся из крафтового пакета, вместе с ароматом свежесваренного кофе сводил меня с ума. Я был так голоден, казалось, что прикончу стадо мамонтов, попадись они мне на пути.

Но Джек почему-то не разделял моего интереса к еде. Внезапно он сорвался с места и побежал. Я помчался за ним. Спустя несколько кварталов он остановился у пятиэтажки и сел, дожидаясь меня.

– Слушай, приятель, я уже давно не мальчик, чтобы марафоны по району наматывать, – буркнул я, подойдя ближе.

И тут до меня дошло. Пес сидел напротив старого дома советской постройки. Моего дома. Я не был здесь много лет, но за время моего отсутствия ничего особо не изменилось. Серые обшарпанные стены, дикие груши, растущие под окнами, заброшенная голубятня на крыше.

Я постучался в знакомую дверь на первом этаже. Послышались шаркающие шаги, скрипучий поворот ключа.

– Тали? – брови отца приподнялись в изумлении. – Ну… проходи, коли пришел.

– Здравствуй, папа. Я не разбудил тебя?

– Уснешь тут…

Темные круги под глазами на исхудавшем лице обеспокоили меня. Он плохо выглядел.

Я запустил Джека в квартиру и запер за собой дверь. Получив аппетитный сандвич с ветчиной, тот улегся уплетать его на коврике в прихожей.

Я прошел в большую комнату. Пахло валерьянкой. Отец сидел за столом. Перед ним стояла нетронутая чашка с овсяной кашей.

– Чай будешь? – спросил он.

– Кофе, – я поставил стакан на стол, выложил выпечку на тарелку, и сел рядом. – Как ты живешь?

– Как видишь, живу, – задумчиво ответил отец, добавив, – пока еще.

– Ты болен? Почему не позвонил? Чем я могу тебе помочь? – вопросы так и сыпались из меня.

– Ой, сынок, чем тут поможешь. Хорошо, что пришел. И на том спасибо.

– Что с тобой?

– Душа болит, – глаза его стали влажными.

Я посмотрел по сторонам. Обветшавшая мебель была покрыта толстым слоем пыли. На стене висел портрет бабушки А, перевязанный черной лентой. Постель с несвежим бельем. Пожелтевшие газеты на подоконнике.

Время здесь как будто остановилось. Я не чувствовал жизни в этом доме. И мой отец, заточенный в собственной квартире, коротал свой век в одиночестве, погибая от тоски.

Наконец-то я все понял.

– Где наша не пропадала? – спросил я, положив руку ему на плечо.

– Везде пропадала, – отец едва заметно улыбнулся.