Тайный меридиан - Артуро Перес-Реверте

Она шла, глядя в землю прямо перед собой и держась чуть левее, будто предоставляя ему возможность идти рядом. Они шли молча, поодаль друг от друга – ни взглядов, ни объяснений, ничего, – пока она не остановилась на углу, и тут Кой понял, что настала минута, когда надо либо прощаться, либо что-то сказать. Женщина протянула ему руку и вложила в его ладонь, большую и неуклюжую, он почувствовал крепкое, твердое пожатие, которое совсем не вязалось с девчачьими веснушками, но очень подходило к спокойному выражению ее глаз, а были они все-таки темно-синие, наконец понял Кой.

И тогда он начал говорить. Он говорил с той застенчивостью, которая всегда охватывала его, когда он обращался к незнакомым людям, он пожимал плечами со всей естественностью и улыбался, а его улыбка – он этого не знал – освещала все лицо и смягчала резкие черты. Он говорил, потом почесал нос и снова заговорил, не думая о том, ждет ее кто-нибудь или нет, в этом ли городе она живет или нет.

Он сказал все, что считал должным сказать, и остановился, слегка покачиваясь и затаив дыхание, как школьник, который только что громко ответил урок и без особых надежд ждет вердикта учительницы.

Она опять молча смотрела на него долгих десять секунд и еще раз склонила голову к плечу так, что волосы снова коснулись ее щеки. И сказала, да, а почему бы и нет, ей тоже хотелось бы чего-нибудь выпить. И они направились сначала на площадь Каталунья, потом по Рамблас и улице Тальерс. И когда Кой придерживал дверь бара «Боадас», пропуская ее вперед, он впервые ощутил ее запах – никакой парфюмерии, пахла ее кожа в золотистых пятнышках, нежная и горячая и, как представилось ему, на ощупь напоминающая шкурку кизиловой ягоды. В баре, пока они двигались к стойке у стены, он отметил, что посетители, и мужчины, и женщины, сначала смотрели на нее, а потом – на него; он подумал, что по какой-то любопытной причине и мужчины, и женщины сначала смотрят на красивую женщину, а потом уже – изучающим взглядом – на ее спутника, поглядим, мол, что это за тип. Словно проверяя, достоин ли он ее по внешнему виду и сможет ли удержаться на высоте положения.

– И что же делает в Барселоне моряк без корабля?

Она сидела на высоком табурете, положив сумку на колени и опираясь спиной на деревянную стойку, которая шла вдоль стены с фотографиями в рамках и сувенирами заведения. Вместо серег в ушах у нее были маленькие золотые шарики, на руках – никаких колец. Косметикой она почти не пользовалась.

Под воротником белой блузки с расстегнутой верхней пуговицей, на фоне бесчисленных веснушек он заметил блестящую серебряную цепочку.

– Ждет, – ответил он. Потом отхлебнул джина и, проглатывая его, заметил, что она рассматривает его старую форменную тужурку и, наверное, заметила более темные пятна на обшлагах там, где когда-то были галуны. – Ждет лучших времен.

– Моряк должен ходить в море.

– Некоторые думают иначе.

– Ты сделал что-то плохое?

Он кивнул с грустной полуулыбкой. Она открыла сумку и достала пачку английских сигарет. Ногти у нее были некрасивые, короткие, широкие, неровные. Когда-то она их обкусывала, это точно. Может, и сейчас грызет. В пачке оставалась одна сигарета, она прикурила, чиркнув спичкой из коробочки с рекламой известного ему бельгийского пароходства «Зеланд Шип». Он отметил, что прикуривала она, загораживая пламя ладонями, почти мужским жестом.

Линия жизни у нее была очень длинная, словно она прожила уже несколько жизней.

– Вина была твоя?

– По закону да. Это произошло во время моей вахты.

– Столкновение?

– Задел днище. Скала, не указанная на карте.

Так и было. Моряк никогда не скажет «наткнулся», «сел». «Задеть» – вот правильное слово, задел днище, навалился на причал. Если в Балтийском море при густом тумане один корабль протаранит другой прямо посередине и пустит его ко дну, то и в таком случае это называется – мы его забодали.

Открытая пачка из-под сигарет лежала на стойке, и Кой уставился на нее. Голова моряка, спасательный круг вместо виньетки и два корабля. Сколько времени он не видел такой пачки «Моряка» без фильтра, а ведь они были всегда. Теперь их редко увидишь, он даже не знал, что их все еще выпускают в этих белых, почти квадратных картонных пачках.

Забавно, что она их курит: морской аукцион, атлас Уррутия, да и он сам. ЗУС: Закон удивительных совпадений.

– Ты знаешь его историю?

Он показал на пачку. Она посмотрела на нее и удивленно подняла на него глаза.

– Какую историю?

– Историю Моряка?

– Этого?

И он ей рассказал, рассказал, что на ленточке бескозырки у моряка со светлой бородой написано название броненосца – «Герой», на котором он заканчивал свою службу, о его юности на борту парусника, изображенного с другой стороны. О том, как мистер Плеер и сыновья купили его вышитые картины и портрет, чтобы начать выпуск сигарет «Моряк». Кой умолк, она курила – сигарета у нее в пальцах постепенно укорачивалась – и смотрела на него.

– Это хорошая история, – сказала она через некоторое время.

Кой пожал плечами.

– Она не моя. Ее рассказывает Домино Витали Джеймсу Бонду в "Операции «Гром». Я ходил на одном танкере, где было много романов Яна Флеминга.

Помнил он также, как на этом танкере, «Палестине», он полтора месяца проторчал заблокированным в порту Рас-Танура, в Саудовской Аравии, в разгар международного кризиса, доски палубы раскалялись под бешеным солнцем, догонявшим зной до шестидесяти градусов, а члены команды лежали по койкам, задыхаясь от духоты и скуки. «Палестина» была судном несчастливым, невезучим, из тех, на которых все враждуют, все всех ненавидят, перекрывают друг другу кислород: стармех, забившись в угол, бормотал себе под нос пьяную околесицу – ключ от бара прятали, и он пил спирт из медчасти, разбавляя его апельсиновым соком, – а первый помощник ни за что на свете не сказал бы капитану ни единого слова, даже если бы танкер через минуту напоролся на риф. В этой плавучей тюрьме у Коя было свободного времени больше чем достаточно, и он читал романы, Флеминга и другие, – в эти бесконечные дни, когда через открытый иллюминатор в каюту шел раскаленный воздух, от которого он только часто дышал открытым ртом, как рыба, вынутая из воды, а если поднимался с койки, на мятой грязной простыне оставался мокрый силуэт его обнаженного потного тела. На расстоянии трех миль от них в греческий танкер попала авиабомба, и дня два из его каюты был виден столб черного дыма, вертикально поднимавшийся в небо, а по ночам – зарево пожара, от которого горизонт становился красным, а темные силуэты стоявших на якоре судов – четко очерченными и очень уязвимыми. Тогда он каждую ночь просыпался от кошмара – ему снилось, что он плавает в море огня.

– Ты много читаешь?

– Читаю. – Кой потрогал свой нос. – Кое-что читаю. Но только про море.

– Есть и другие интересные книги.