Потерявшая сердце - Анатолий Ковалев

Проехали несколько верст, поддерживая пустой разговор. Внезапно Обольянинов спросил Гольца:

— А расскажите-ка нам, дорогой барон, как вам все же удалось отыскать князя?

— Это оказалось не так сложно, — усмехнулся тот. — В Липецке, на водах, я всех расспрашивал о князе, и какая-то всезнающая старушенция рассказала мне, что князь завел здесь новое знакомство. Она же, кстати, сообщила ваш петербургский адрес. Вернувшись в Москву, я узнал, что князь отбыл в столицу, и поспешил за ним. Я догадался, что, будучи на водах, вы пригласили князя в гости, и он наверняка остановился у вас…

— Так вы следили за моим домом? — между прочим поинтересовался Обольянинов.

— С этой целью я снял номер в гостинице, напротив вашего дома, — признался Гольц, — и обзавелся вот этой штуковиной…

Барон достал из кармана плаща несколько цилиндров и быстро скрутил их вместе, так что получилась маленькая подзорная труба. Он протянул ее графу. Тот повертел трубу в руках и, посмотрев через нее на Белозерского, спросил:

— Наверное, при помощи этой штуковины вы не только следили за князем, но и узнавали обо всем, что творится в моем доме?

— Уверяю вас, кроме князя меня ничто не интересовало, — заверил барон, положа руку на сердце.

Когда Обольянинов вернул ему подзорную трубу, он так же быстро раскрутил ее и спрятал.

— Князь провел в моем доме почти неделю. Почему вы так долго выжидали? — продолжал расспрашивать граф.

— Дело в том, что наш драгоценный Илья Романович никогда не оставался один. Я же хотел получить свои деньги без свидетелей.

— А каким образом вы узнали про бал-маскарад? — допытывался Обольянинов.

— Это было просто, — фыркнул Гольц. — Я заметил, что вы с князем зачастили в некий магазин безделушек и редкостей, и как-то заглянул туда после вашего ухода. Сеньор Тоньяцио, старик-хозяин, оказался весьма словоохотлив. Он даже показал мне эскизы костюмов, которые вы заказали в его магазине для бала-маскарада, и поведал трогательную историю о том, как вы обвенчались с его дочерью, восстановив против себя весь Петербург. Оказывается, благодаря вам он из шарманщика превратился в преуспевающего торговца.

— Старый осел! — в сердцах выругался Обольянинов.

— Зря вы сердитесь, граф, — снисходительно заметил Гольц. — Тесть вас боготворит. От него я узнал, когда и где состоится бал. Оставалось только нанять извозчика и последовать за вами в Павловск.

— Что ж, поздравляю! — неожиданно весело воскликнул граф. — Вы могли бы сделать блестящую карьеру сыщика, но, увы, это вам не суждено…

В руках у Обольянинова неизвестно откуда возник длинный обоюдоострый нож. Не медля ни секунды, он ударил Гольца в грудь. Раздался страшный крик. Кричал, однако, не барон, а Илья Романович, который до этого тихо сидел, нервно теребя в руках маску Прозерпины. Из груди барона вырвался только тихий хрип. Он заерзал, пытаясь, очевидно, встать, его правая рука упала на колени Белозерского. Левой он проделал в воздухе несколько хватательных движений, словно хотел дотянуться до горла Обольянинова и задушить его. Но рука, не найдя цели, безжизненно упала. Барон испустил дух.

Обольянинов что-то крикнул кучеру по-итальянски и стукнул в переднюю стенку. Карета остановилась. Он приоткрыл дверцу и позвал слуг. Обернувшись, граф заметил, что правая рука мертвого барона все еще лежит на коленях Белозерского, сжимая маску Прозерпины. Илья Романович не смел шелохнуться, чтобы отодвинуться от своего страшного соседа.

— Да заберите вы у него маску, князь! — приказал Обольянинов и с улыбкой добавил: — Теперь он узрит эту подземную богиню воочию.

Слуги проворно вытащили из кареты тело барона и понесли его в лес.

— Я обещал прийти на помощь в трудную минуту, — напомнил граф, вытирая нож носовым платком с собственными инициалами. — Что ж, больше у вас нет кредитора.

— Можно было… как-то… иначе… — пробормотал Илья Романович, слабо шевеля бледными губами.

— Неужели вам жаль этого мерзавца? — рассмеялся Обольянинов. — А он бы вас не пожалел, раздел бы до нитки.

Граф убрал нож под диванчик, на котором сидел. Там имелся тайник, которым он, судя по непринужденности движений, пользовался не впервые.

— Для вас все складывается как нельзя лучше, — подытожил Обольянинов. — Но помните — и вы теперь должны помочь мне, если понадобится…

Илья Романович почувствовал, что у него оледенели внутренности. «Гольц был куда лучше, чем этот!» — с ужасом подумал он.