Александр Македонский. Сын сновидения - Валерио Массимо Манфреди

К концу весны, незадолго до назначенной свадьбы Клеопатры и Александра Эпирского, Эвридика родила мальчика, и это событие охладило дальнейшие отношения царевича с отцом.

Усугубились непонимание и раскол, омраченные решением Филиппа держать подальше от двора близких друзей сына, особенно Гефестиона, Пердикку, Птолемея и Селевка.

Филот, находившийся в это время в Азии, после возвращения Александра стал проявлять к нему довольно прохладные чувства. Он начал прямо-таки вызывающе встречаться с его двоюродным братом Аминтой, который был наследником трона до рождения у Олимпиады сына.

Все это в соединении с утраченными дружескими отношениями при дворе и острым чувством изоляции не могло не усилить в Александре опасной неуверенности, толкавшей его на неловкие инициативы и неоправданные поступки.

Известие о том, что Филипп предложил в жены его сводному брату, слабоумному Арридею, дочь сатрапа Карий, дало дополнительный повод для подозрений. Наконец после долгих размышлений, боясь, что этот выбор каким-то образом связан с походом в Азию, Александр послал к Пиксодару посланника с предложением своей руки, но царь, узнав об этом через своих осведомителей, пришел в ярость и был вынужден расстроить весь план матримониального союза, уже скомпрометированного. Недоброе известие принес Евмен.

— Да как тебе пришло в голову вытворить такое? — воскликнул он. — Почему ты ничего не сообщил мне, почему не посоветовался со мной? Ведь я бы сказал тебе, что…

— Что бы ты мне сказал? — раздраженно перебил его Александр. — Ты делаешь лишь то, что тебе велит мой отец! Не говоришь со мной, держишь меня в полном неведении обо всем!

— Ты не в себе, — возразил Евмен. — Но как ты мог такое подумать — что Филипп разменяет по мелочам своего наследника трона, женив его на дочери слуги своего врага, персидского царя?

— Я уже не знаю, наследник ли я Филиппа. Он мне этого не говорит. Проводит все время со своей новой женой и ребенком, которого она ему родила. И вы тоже меня бросили. Все вы боитесь быть со мной, думая, что теперь не я буду наследником трона! Посмотри вокруг: сколько сыновей у моего отца? Кто-нибудь решит поддержать Аминту: в конце концов, он был наследником, когда я еще не родился. Филот, например, проводит с ним больше времени, чем со мной. А Аттал разве не заявил, что его дочь родит законного наследника? И вот, родился мальчик.

Евмен ничего не сказал. Он смотрел на Александра, меряя комнату широкими шагами и ожидая, когда тот успокоится. Наконец он остановился, повернулся спиной к окну и сказал:

— Тебе нужно встретиться с отцом, даже если сейчас он готов тебя задушить. Кстати, он не так уж неправ.

— Видишь? Ты на его стороне!

— Брось! Прекрати так со мной говорить! В ваших семейных распрях я всегда принимал твою сторону. Я старался помирить вас, потому что считаю твоего отца великим человеком и потому что люблю тебя, проклятого упрямца! Давай, вспомни какой-нибудь случай, когда я сделал что-нибудь, хоть что-нибудь против тебя, вспомни хоть одну неприятность, которую я причинил тебе за все эти годы, что мы знакомы! Ну, скажи, я жду.

Александр не ответил. Он сложил руки на груди и отвернулся, чтобы друг не увидел выступивших на глазах слез. Юноша весь кипел злобой, сознавая, что гнев отца все так же пугает его, как в раннем детстве.

— Ты должен встретиться с ним. Сейчас же. Сейчас, когда он в ярости на тебя за то, что ты натворил. Покажи ему, что не боишься, что ты мужчина, что ты достоин когда-нибудь воссесть на трон. Признай свои ошибки и попроси прощения. Вот это и будет настоящее мужество.

— Хорошо, — согласился Александр. — Но помни, что один раз Филипп уже бросился на меня с мечом.

— Он был пьян.

— А теперь он как?

— Ты несправедлив к нему. Он сделал для тебя невозможное. Тебе известно, сколько он вложил в тебя? Скажи, известно? Я-то знаю это, потому что веду расчеты и слежу за его архивом.

— И знать не хочу.

— Не меньше ста талантов, по самым скромным подсчетам: четверть богатств такого города, как Афины, во время его наивысшего расцвета.

— Не хочу знать!

— Он потерял глаз в бою и остался изуродованным до конца своих дней. Он построил для тебя величайшую державу, какая только существовала к западу от Проливов, и теперь предлагает тебе Азию, а ты препятствуешь его планам, попрекаешь за маленькие удовольствия, которые человек его возраста еще может получить от жизни. Пойди к нему, Александр, и поговори с ним, пока он сам не пришел к тебе.

— Хорошо! Я встречусь с ним. — И царевич вышел, хлопнув дверью.

Евмен бросился за ним по коридору:

— Погоди! Погоди, говорю тебе!

— Что еще?

— Дай сначала мне поговорить с ним.

Александр пропустил Евмена вперед и смотрел вслед, качая головой, а тот устремился в восточное крыло дворца. Там он постучал в дверь и подождал ответа.

— В чем дело? — с мрачным лицом спросил Филипп, когда вошел секретарь.

— Александр хочет поговорить с тобой.

— О чем?

— Государь, твой сын сожалеет о своем поступке, но просит понять его: он чувствует одиночество, покинутость. Он не видит твоего доверия, твоей любви. Ты не можешь его простить? По сути дела, он почти ребенок. Он думает, что ты его бросил, и это его пугает.

Евмен, ожидавший взрыва неконтролируемого гнева, удивился, увидев, что царь сохраняет необычное спокойствие. Это поразило его.

— Ты здоров, государь?

— Здоров, здоров. Пусть войдет.

Евмен вышел и наткнулся на Александра, который, побледнев, дожидался за дверью.

— Твой отец очень переживает, — заявил секретарь. — Возможно, он еще более одинок, чем ты. Помни это.

Царевич шагнул через порог.

— Зачем ты это сделал? — спросил Филипп.

— Я…

— Зачем? — проревел он снова.

— Потому что чувствовал, что ты принимаешь решения и строишь свои планы без меня, потому что я один, и никто мне не помогает, никто ничего не советует. Я хотел утвердить свое достоинство.

— Предложив руку дочери слуги персидского царя?

«Слова Евмена», — подумал Александр.

— Но почему ты не поговорил со мной? — продолжал Филипп более спокойным тоном. — Почему было не поговорить с отцом?

— Ты предпочел мне слабоумного Арридея.

— Именно! — снова вскричал Филипп, стукнув кулаком по столу. — И тебе это ни о чем не сказало? Так-то Аристотель учил тебя рассуждать?

Александр хранил молчание, а царь встал и начал, хромая, ковылять туда-сюда по комнате.

— И так страшно я тебе навредил? — наконец спросил царевич.