Тайны Нельской башни - Мишель Зевако

Глядя на безучастную с виду Маргариту, Мабель думала:

«А не подняться ли мне по лестнице… открыть дверь той комнаты, где заперта ее дочь… увести девушку куда-нибудь… так ли уж это трудно?..»

И она неспешно направилась к лестнице.

В этот момент она чувствовала, что ненавидит эту Миртиль всеми фибрами своей души. Имей она возможность убить ее, пусть даже ценой собственной жизни, она бы это сделала.

В тот момент, когда она уже была готова ступить на первую ступень лестницы, королева спокойно произнесла:

– Останься, Мабель, ты здесь не лишняя, к тому же, все равно вскоре мне понадобишься…

Едва не зарычав, Мабель какое-то время еще колебалась, не броситься ли ей наверх, не заколоть ли Миртиль, чтобы потом крикнуть королеве:

«Ты убила моего сына, я убила твою дочь, так что теперь мы квиты!»

Однако же какое-то непонятное любопытство подтолкнуло ее к Маргарите, которая в этот момент говорила Мариньи:

– Ваша дочь обнаружена благодаря счастливому случаю. От Мабель, которая знает все мои мысли, мне скрывать нечего. Миртиль – не только ваша дочь, но также и моя. Вам есть что сказать на это, Мариньи?

Первый министр поклонился, но ничего не ответил.

– Вы ее любите, – продолжала королева, – но я тоже ее люблю… люблю всей материнской любовью, которую я ей посвящала, даже ее не зная… даже тогда, когда вы отказывались нас познакомить. Мабель может вам сказать, сколько слез я тогда выплакала… Моя дочь, знаете ли, это чистая мысль среди мыслей дурных, это цветок, который вырос в одиночестве, орошаемый моими слезами, в самом темном уголке моей души, это мое искупление в этом мире и в мире ином. Женщины, которые станут меня осуждать, узнай они вдруг то, что знаете вы, так вот, проклиная меня, эти женщины тем не менее скажут: «Если бы рядом с ней была ее дочь, нам, вероятно, не в чем было бы ее упрекнуть…» Вам есть, что сказать на это, Мариньи?

Мабель алкала этих слов, которые доставляли ей ужасную радостью; чем больше Маргарита любит свою дочь, тем большим будет ее горе, когда ту у нее отнимут!

Что до королевы, то она говорила с интонациями столь редкой у нее чувствительности. Кто знает, не была ли она действительно в тот момент искренна?

Мрачный и задумчивый, Мариньи снова не нашелся, что ответить, – лишь поклонился, как и минутой ранее.

Затаив дыхание, Мабель ждала, каким будет решение.

– Мадам, – произнес наконец министр глухим голосом, – за вами право и сила…

– Разве я употребляла силу? – возразила Маргарита высокомерным тоном. – Если бы я хотела применить силу, если бы призвала на помощь моей материнской любви мое могущество королевы, разве бы вы были здесь?..

– Простите меня, Маргарита!.. Не будем больше говорить о вашем праве матери. Но и меня есть права! Вы и сами знаете, как я люблю свою дочь. Она – вся моя жизнь, поэтому, думаю, вы сжалитесь надо мной, и то, что вы решите, не станет моим смертным приговором.

Маргарита едва заметно улыбнулась: победа оставалась за ней.

– Вы увидите, – промолвила она, – умею ли я быть справедливой. Отложим вынесение окончательного решения на неделю, а то и на две, – как пожелаете. Подумайте о том, что бы вас устроило. Я тоже, в свою очередь, поразмыслю над этим… и тогда вместе, по-дружески – а мы ведь друзья, не так ли? – не как королева и министр, но как мать и отец, поищем способ обеспечить счастье этого дитя… Что вы на это скажете, Мариньи?

– Я согласен. Но что будет с ней все это время? Она ведь не может жить в Лувре!

– Разумеется, как не может жить и в Ла-Куртий-о-Роз или особняке Мариньи. Пойдем же вместе на жертву и условимся, что все это время Миртиль не будет жить ни со мной, ни с вами…

– Но тогда с кем же?

– С Мабель, – промолвила королева.

Мариньи поднял глаза на Мабель и окинул ее внимательным взглядом.

– Будь по-вашему, – сказал он.

Мабель даже не шелохнулась; ни единый мускул не дрогнул на ее лице. Но она была так бледна, что, казалось, вот-вот упадет.

Крик радости, рвавшийся из ее груди, замер на устах:

«Господь меня выслушал! Господь меня услышал!»

* * *

Через несколько минут Мариньи покинул дом одновременно с королевой, и Мабель осталась там одна. Но прежде чем удалиться, первый министр подошел к Мабель и шепнул ей на ухо:

«Если хочешь разбогатеть, приходи сегодня вечером в мой особняк».

Королева, в свою очередь, отвела камеристку в сторонку и прошептала:

– Уже через час я должна знать, где находится Миртиль. Если тебе дорога жизнь, сделай все так, чтобы об этом месте не проведал Мариньи.

Затем королева вернулась к крепостной стене аббатства, в сопровождении настоятеля дошла до главных ворот, села в носилки и, с тем немногочисленным эскортом, с которым и явилась, направилась в Лувр.

Что до Мариньи, то ему эскорт составила рота Транкавеля.

Оставшись одна, Мабель поднялась в комнату, которую занимала Миртиль.

У двери она прислушалась, но ничего не услышала. Тогда она открыла, вошла и увидела девушку, которая молча плакала, сидя в углу. Мабель подошла к Миртиль и коснулась ее плеча. Девушка вздрогнула и подняла глаза.

– Вы что-то хотели, мадам? – спросила она мягким голосом.

– Если желаете спасти Буридана, – сказала Мабель, – следуйте за мной.

Вместо ответа Миртиль поднялась и покрыла голову капюшоном.

Мабель взяла ее под руку:

– Пойдемте…

Они спустились вниз, вышли из дома и вскоре исчезли позади аббатства Сен-Жермен в направлении Парижа.

* * *

Покидавшую аббатство королеву, как мы уже сказали, до главных ворот провожали преподобнейший аббат, его капитул и главные из его монахов.

Но прежде чем выйти во двор, Маргарита Бургундская на несколько минут задержалась в своего рода приемной, где ее ожидали двое мужчин: капитан ее стражи Юг де Транкавель и некто, тщательно скрывавший свое лицо. Вышеназванный капитан, с высоты своего положения, взирал на него с презрением, к которому примешивалась изрядная доля отвращения.

– Мадам, – промолвил Транкавель, когда королева выразила свое удовлетворение тем, как был исполнен его маневр, – что нам делать с тремя пленниками?

– Тремя? – удивилась королева.

– Разумеется: Жаном Буриданом и двумя сумасшедшими в масках. Куда я должен их препроводить? В Тампль?

– Нет, не в Тампль, – сказала Маргарита после секундного колебания.

– Тогда, быть может, в Шатле?..

Королева на какое-то время задумалась, а затем отвечала:

– Нет, и не в Шатле.