Поход - Князь

ходу труднее сориентироваться. Съехали с дороги на первую замеченную полянку, спешились, размялись. Андро подошёл обнять — тоже соскучился, в командирах-то, но сразу понял, что Сандра «немножко не здесь», и тоже начал прислушиваться и присматриваться. Сандра смотрела в лес, перпендикулярно дороге — хотя нет, не смотрела, глаза были закрыты. Андро стал смотреть в ту же сторону, и ему показалось… показалось?..

— Скво, я вижу там свет. Пойдём туда?

Сандра открыла глаза, улыбнулась:

— Пойдём, нас ждут.

В лесу то появлялся, то пропадал за деревьями неяркий жёлтый огонёк. Вскоре стало понятно, что свет — в окошке, а окошко принадлежит избушке. Вышли на поляну — Сандра такого прежде не видела, а Андро обрадовался:

— Здесь живёт кто-то из наших, из России, из той России, точно!

Невысокий деревянный заборчик с калиткой, за калиткой, во дворе — две берёзки и рябина. Дорожка к крыльцу. У крыльца — лавочка…

Вдруг истошно заорал петух! Они от неожиданности аж присели — оба. Потом расхохотались, и тут дверь открылась, и на крыльцо вышла бабушка:

— Ну что стоите, заходите, раз пришли…

В избушке пахло… русским духом. Печкой, свежим хлебом, и ещё чем-то таким… неопределённым, чем пахнет в русских избах — везде, хоть на севере России, хоть на юге.

Сандра посмотрела на Андро: у него по щеке скатилась слеза.

— Што, сынок, тоже не по своей воле здесь?

— А кто здесь по своей? Андрей. Это Сандра.

— Бабманя я. Да вижу, сынок, что тебе-то я в бабки ещё не гожусь, но как звали дома, так и зовусь. А ну-ка, на дворе самовар поспел, давай его сюда! Я-то сама не таскаю, но раз гость такой — принеси. И унеси потом.

У Бабмани и пирожки были наготове, и варенье разное.

— А похоже, что вы нас и правда ждали, — Андро засмеялся и искоса взглянул на Сандру. И увидел, что Сандра неотрывно смотрит на Бабманю, не моргает даже…

— Ждала. Девочку ждала, вот эту. Анечку.

— Почему Анечку? Она же…

— Ладно, с ней-то можно словами не разговаривать, а тебе рассказывать придётся.

Скажи, девочка, ты когда-нибудь умирала?

— Умирала? Нет. Я и не болела никогда.

— А кто твои родители?

— Я их не помню. Они погибли в автокатастрофе. Мне рассказывали, что меня, маленькую, тогда через заднее окно выкинуло…

— И ты не пыталась узнать, кем они были, какими?

— Ннеет… — Сандра смутилась.

— Смотри, — это уже к Андро, — это она говорит, не я. А теперь я расскажу.

Дня за два до той вашей катастрофы совсем в другом месте, в другой стране, случилась другая автокатастрофа. И в ней погибла моя дочка Анечка. Ей было 23 года. Я расскажу о ней, ты, девонька, про себя многое поймёшь.

В общем, тело-то её сильно пострадало, и душа, как ни старалась, обратно войти не смогла. Но и уходить совсем не хотела, — стала искать другое пристанище. Но ничего подходящего поблизости не нашла, умиравшие молодыми оставляли совсем неживые тела. Хотя там, — Бабманя показала пальцем вверх — расстояний-то нет. И увидела она совсем маленькую девочку. Тельце своё, целёхонькое, она от удара покинула, но ещё не ушла, и родители были рядом… Вот Аня рядом полетала, не хотела чужое-то занимать, но увидела, что девочка уходит вместе с родителями.

И заняла её тельце. Только пришлось ей начинать жить сначала, оказалось, что ещё и в Италии. А я с тех пор, как потеряла и мужа, и дочку, стала видеть(есть у нас такое в роду)… И знала, что дочка моя — жива, хоть и далеко, а муж ушёл своим путём, как положено.

Надо вам сказать, Анечка была «папина дочка» — а папа был… шофёр, нет, автомобилист, в общем. Был автогонщиком и даже, было дело, автоугонщиком, ездил на всём, что движется, работал водителем на «скорой», а потом в милиции, с операми за бандюками гонялся… Анечка выросла, можно сказать, в гараже. Болты и гайки — любимые игрушки, соседи по гаражу — лучшие друзья, баловали её, дарили ей кукол — но гайки ей нравились больше. От неё, как от заправского шоферюги, постоянно пахло бензином и маслом. За руль отец посадил её, как только она смогла доставать до педалей, любимая книжка с картинками — билеты по ПДД. Она и ещё до школы все ответы знала. Журнал «За рулём» — от корки до корки…

А ещё Аня знала, когда отцу лучше никуда не ехать. Пару раз он её не послушал, маленькую ещё, ну и попадал… а потом, если Аня говорила — «нет», он откладывал поездку, пока она не давала «добро».

Я сначала переживала, что дочка у меня растёт не по-девичьи, а потом даже понравилось: самостоятельная, руки на месте, голова тоже, в голове — машины, а не мальчики. Училась легко, институт закончила — автодорожный, конечно.

Тем летом они с отцом решили поехать на юг, к морю. На машине, а как же. Готовились заранее, планы строили… А уже перед самым выездом Ане вдруг ехать расхотелось. Сказала отцу, но он отшутился… В общем, поехали. Две недели отдыхали в Адлере, а на обратном пути… Уж на что муж мой — его, кстати, тоже Андреем звали, так что она Анна Андреевна, — водитель был от бога, а от беды не ушёл: дальнобойщик заснул за рулём, и выехала фура на встречку прямо им в лоб…

— Бабманя, так вы что, выходит, Сандре мамой приходитесь?

— Сандре — нет, а Анечке — да. Тут уж думайте, как хотите. Теперь вы знаете, что такое «родная душа».

— Бабманя…Io… я хочу сказать… Я люблю машины. Я работаю продавать большие машины, ездить могу. Я понимаю. И я понимаю, почему я всегда думала, что я — очень взрослая, и я не люблю молодых мужчин, — Сандра посмотрела на Андро и засмеялась: «Ты видишь? Мне сейчас 60 лет!».

За чаем с пирожками Бабманя поведала ещё, как ушла на пенсию и уехала в деревню, где родилась и жила в детстве. Тётка у неё была знахаркой, народ её побаивался, а Маня любила, и с удовольствием жила у тётки в лесной избушке. Тётка померла, и Маня поняла, что теперь знахаркой придётся быть ей… Так и жила в лесу, и когда её перебросило — не только со всем двором, но и с участком леса, — не сразу и заметила,