Ангелы террора - Сергей Шхиян

— Вы что делаете! — только и успел воскликнуть я, как меня с силой впихнули в открывшую дверцу темной, без окон, пролетки в чьи-то невидимые, но цепкие руки.

— Тише, господин студент! — сказал насмешливый голос, когда я машинально попытался вырваться. — Зачем же шуметь!

Шуметь я и не собирался, пытался понять, что происходит, и кто эти люди. То, что их не меньше двух было понятно, хорошо бы, если не больше.

— Кто вы? — спросил я, и голос у меня, надо сказать, дрогнул. Слишком ловко прошло похищение чтобы остаться уверенным в себе.

— А вы сами, господин студент, догадайтесь? — продолжил куражиться тот же невидимый человек. — Ну, давайте, с трех раз?!

Самым безопасным для меня, было, пожалуй, оказаться в руках полиции. В таком случае, оставался хоть какой-то шанс выпутаться из неожиданной передряги.

— Вы из полиции? — спросил я, в глубине души надеясь на положительный ответ,

— Вот какой вы догадливый, господин студент, с нервого раза почти угадали!

— Что значит — почти? Раз вы не полиция, тогда кто, и что вам от меня нужно?! — говорил я, группируясь и пытаясь хотя бы на ощупь сориентироваться в кромешном мраке.

— Те, господин студент, кто занимается государственными преступниками!

— Жандармы, что ли? — уточнил я, вспомнив о разделении карательных функций между полицией, занимавшейся уголовными делами и жандармским корпусом — политическими.

Невидимый тюремщик похвалил:

— Теперь попали в самую точку!

Я почти успокоился. Гораздо хуже для меня было попасть к моим старым врагам. Перед Российской короной и жандармским корпусом у меня вины не было, так что и беспокоиться не стоило. Максимум, что мне могли предъявить — это фальшивые документы.

— И что вам от меня, господа жандармы, нужно? — перестав пытаться вырваться из удерживающих рук, спросил я.

— Погодите, скоро обо всем узнаете, — явно насмехаясь, пообещал невидимый тюремщик. — Нехорошо, господин студент, бунтовать против начальства, за это можно и в Сибирь прогуляться!

— Вы меня с кем-то путаете, господин хороший, — ответил я, — и не дышите мне в лицо, а то от вас чесноком воняет!

— Ишь ты, как он заговорил, — перешел на «ты» невидимый, но пахучий шутник, — скоро не говорить, а петь будешь, как соловушка!

Меня сильно ударили чем-то твердым и жестким, скорее всего, сапогом, под колени. От неожиданности я упал на дно пролетки.

— Ну, погоди, сволочь, — невольно воскликнул я, — обещаю, мало тебе не покажется!

Увы, мало не показалось мне. Даже показалось слишком много. Власть, она и в Африке власть, что же говорить о России! Удары посыпались на меня из темноты, и непонятно было, кому и куда отвечать. Хорошо еще, в тесноте пролетки жандармам было трудно развернуться, иначе мне после недолеченных ранений пришлось бы совсем плохо. Ругаться, кричать или звать на помощь было совершенно бесполезно, И я только молча защищался.

Били меня долго, но не очень успешно. Для настоящей трепки здесь было слишком тесно. Наконец жандармы устали или посчитали, что выполнили свой профессиональный долг, и все тот же говорливый субъект спросил:

— Ну, что будешь еще нас сволочить, господин студент?

Я не ответил и вообще никак не отреагировал на вопрос, продолжил, скорчившись, сидеть на дне повозки.

— Эй, ты живой? — через минуту спросил он. — Слышь, тебя спрашиваю, живой ты или как? — не дождавшись ответа, он нашел рукой мою голову и зачем-то сжал затылок. В чем-то удостоверился, возможно, в том, что я еще не остыл. — Ну, мразь, ну антилигенция хренова, до чего хлипкий народишко! Я и бил-то просто так, можно сказать, любя!

— Никак, помер? — спросил второй голос. — Вечно с тобой, Иванов, влипаешь в историю! Опять полковник выволочку даст.

— Да не боись, Кривов, коли помер, доложим, что оказал сопротивление, пытался ударить меня ножом. Велика потеря — студентика приморили!

— Нам его не морить велели, а доставить в чистом виде. Он, может, что полезное знал для полковника, а теперь пойдет писать губерния!

— Да брось ты, Кривов, панихиду разводить, может, еще и оживет!

Разговор продолжился в том же пессимистическом ключе, и обо мне на время забыли. Между тем пролетка продолжала куда-то ехать. Глаза уже привыкли к темноте, и можно было хоть как-то сориентироваться. Жандармов было двое, тот, что покрупнее — Иванов, подлиннее и худощавый — Кривов. Они сидели друг против друга на узких скамейках, а я валялся у них в ногах. Подавать признаки жизни я пока не хотел, но изображать беспамятство оказалось тяжело. От неудобной позы немело тело, к тому же нестерпимо хотелось чихнуть. Сколько мог, я сдерживался и незаметно чесал нос о воротник шинели. Главное сейчас было — получить хоть какую-то информацию об этом деле. Слова жандарма Кривова о каком-то полковнике и его вопросах ко мне говорили о том, что меня арестовали не по ошибке, и это значительно меняло дело.

Однако, разговор правоохранителей как забуксовал на подлых студентах и неприятностях, которые они причиняют жандармскому корпусу, так вокруг них и крутился. Персонально обо мне не говорили, ругали всех, и свое суровое начальство и грамотеев, которых последние годы развелось немерено, и друг друга. Мне уже стало понятно, что я так ничего интересного о своем деле не услышу и зря мучаюсь на тряском полу пролетки. Однако, подать признаки жизни я так и не успел. Пролетка куда-то повернула, потом остановилась. Мои жандармы замолчали на полуслове.

— Кажись, приехали, — сказал товарищу Кривов. — Сам пойдешь полковнику докладать, мое дело сторона.

— Сволочь ты все-таки, Кривов, — обиженно прокомментировал Иванов. — Нет в тебе никакого товарищества.

Пока они разговаривали, пролетка вновь тронулась с места, немного проехала и окончательно остановилась. Дверь открыли снаружи, и чей-то новый голос приказал:

— Давай, выводи!

«Мои» жандармы откликнулись не сразу, потом Иванов все-таки собрался с духом, высунулся наружу и доложил:

— Господин унтер-офицер, студентик, кажись того, немного сомлел.

— Что значит сомлел? Помер, что ли?

— Да кто его знает, может, он хворый или с перепою, только как свалился, так и лежит.

— Ну, смотрите у меня, если это ваша работа, на себя пеняйте! — сердито закричал невидимый унтер. — Давайте его сюда.

Иванов тяжело вздохнул и собрался спрыгнуть на землю. Это был мой шанс, и я его не упустил. Причем, делать ничего особенного не пришлось, я только незаметно придержал его ногу. Жандарм был уже в поступательном движении вперед, и никакая святая сила и ковкость не смогли бы ему помочь благополучно достигнуть земли. Теперь, когда он неожиданно полетел вниз головой, все для него зависело только от двух факторов, земного притяжения и удачи.