Король франков - Владимир Москалев

– Что же ты думаешь делать? Как скажешь Изабелле об этом?.. Впрочем, уверен, она даже не заведет такого разговора. А когда ты уедешь к себе в Нормандию, она снова уйдет в монастырь, чтобы лить там горькие слезы о своей первой и последней любви.

– Но как же быть, Рено? Увезти ее куда-нибудь подальше и жить вдвоем, вдали от людских глаз? Это единственное, что мне остается, ведь я не могу без нее, она стала для меня всем, понимаешь ты, всем! Подругой, сестрой, матерью… женой, наконец!

– Ну, так и женись.

– Ты издеваешься, монах! Ведь я только что говорил…

Рено поднял руку. Можер умолк, выжидая.

– Не припомнишь ли, граф, тот день, когда ты обидел ее?

– Я вижу его, словно это было вчера.

– Тогда ты должен вспомнить и то, в каком платье она пришла.

Можер наморщил лоб.

– На ней было что-то такое… светло-зеленое. Я еще спросил, откуда она его взяла.

– И что она ответила?

– Что подарил король.

– А почему он его подарил?

– Этого она не сказала.

– А ты не догадался спросить?

– Нет… Что за глупые вопросы, Рено! При чем тут какое-то платье? С чего вдруг ты спрашиваешь меня об этом?

Монах загадочно улыбнулся.

– Это платье, друг мой, откроет тебе глаза и укажет дорогу в будущее. Оно хранит в себе тайну, в которую посвящены лишь трое: сестра Моника, король Гуго и отец Рено. Однако, зная, что это напрямую касается тебя, я все же не открою этой тайны, ибо она доверена мне, как священнику, на исповеди. Король тоже не скажет ничего, поскольку дал слово. Остается последний человек – твоя возлюбленная. Спроси ее об этом. Но помни: одно неосторожное слово, малейшая попытка к принуждению – и ты не узнаешь ничего. Этот день станет последним днем счастья для тебя и для нее.

Так ничего и не поняв из сказанного, Можер, махнув рукой, отправился обратно. Изабелла, зная, куда он пошел, ждала его на скамейке у входа в церковь. Увидев ее, Можер улыбнулся. Она подошла, обняла его, уткнувшись лицом в грудь. Потом подняла голову и, слегка нахмурившись, спросила:

– Отчего ты так смотришь на меня, будто впервые видишь? Хочешь что-то сказать?

– Да, Изабелла.

– Что же? – она игриво смотрела на него, жмурясь на солнце. – Знаю, что-то хорошее, ведь плохого я не слышала с того самого дня.

– И больше никогда не услышишь, потому что я… – Можер стал задыхаться, слова не шли с губ. – Давай присядем.

Он сел первым, а ее, несмотря на протест, усадил на колени.

– Можер, здесь же церковь! Святотатство…

– Плевать! Рено простит нам, Бог тоже.

Изабелла засмеялась, погладив его шрам на щеке.

– Нет, ты неисправим. Истинный норманн, для тебя нет ничего святого.

– Есть, Изабо. Это ты и…

Она молча ждала, улыбаясь, бегая взглядом по его глазам.

– …наша любовь, – выдохнул нормандец.

– Можер… – ее глаза так и сияли из-под густых, чуть загнутых кверху ресниц, – ты никогда не говорил, что любишь меня.

– Но что не люблю, тоже не говорил.

– Значит… это правда?

– Как и то, что я произношу это слово впервые.

Она обвила руками его шею:

– И ни одна женщина не слышала его от тебя?

– Нет, Изабо.

– Это так? Ты не обманываешь меня?

– Клянусь тебе!

– Любимый мой!.. – Изабелла еще крепче обняла нормандца и страстно приникла к нему теплыми, чуть влажными губами. Потом, торопливо отстранившись и со смущенной улыбкой оглядевшись по сторонам, испуганно зашептала: – Мы сошли с ума! Ведь я в монашеском одеянии! О, небеса! Монахиня целуется прилюдно, да еще и чуть ли не в храме Божьем! Можер, давай скорее уйдем отсюда, ведь если увидят… что скажут обо мне?

– Тебя смущают твои одежды? Так сними их.

– И остаться голой? Не лучше ли снять их в твоих покоях?

И оба, рассмеявшись, чуть не бегом устремились к дворцу.