Четвертый бастион - Вячеслав Демченко

Май 1855 года,

Севастополь,

IV бастион

На IV бастионе минута затишья – артиллеристский огонь с Зеленой горки англичане перенесли на пятый. И теперь артиллерии поручик молодой граф Толстой Лев Николаевич вытащил из блиндажа свое последнее увлечение – внушительный ящик для дагерротипии, устанавливает его на треногу, готовит пластинки для светописи.

Солдаты тем временем с живейшим участием готовят объект фотографирования: проворный фейерверкер окатил из кадушки массивную трехсотфунтовую пушку, другие обряжают в несоразмерный зеленый мундир с литерными погонами худенького мальчишку.

Такого славного мундира и у самих артиллеристов в обиходе нет – шинели да рубахи, – так что пришлось срочно грубыми стежками подгонять мундир самого поручика, погоны опять-таки перешивать с солдатской шинели…

Ничего, зато от затеи этой наконец-то ожил мальчонка, буквально днями потерявший родителей – севастопольских рабочих Левы и Ульяны Роговых.

Вихрастый Санька растерянно улыбается, поворачивается в грубых руках, готовясь стать персонажем настоящей «фотографической картины». Еще не знает, что готовится уже и стать героем кавказских и турецких войн, уважаемым генералом от артиллерии Александром Львовичем, а пока – даже пушка «заемная». Свои мортиры «усыновители» Саньки единодушно отвергли – что твоя тумба, неказисты.

– Остричь его, сатаненка, что ли? – задумчиво оглаживает свою бритую макушку старый канонир. – Кудлат, что твой щенок…

– Тебе дай волю, Кузьма, ты и меня бы оскуб, – ворчит из-под плотной накидки на фотографическом ящике поручик Толстой и, вылезши из-под ее шторки, красноречиво оправляет под картуз свои роскошные волнистые волосы.

Артиллеристы взрываются хохотом – после страшного напряжения последних часов радует самая безыскусная шутка.

– Давайте, Александр Львович, – подмигивает мальцу поручик Толстой. – Давай, почти тезка. Изволь в анналы истории.