Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

Ноги сами понесли меня обратно по тропе – прочь от волкодава, мимо приветливой хозяйки, подальше от проклятого дома.

Выходит, эта тётка нарочно пропустила меня, заблудившегося в сумерках, на свой двор, в гости к псине, чтобы преподать мне урок? Мол, запомни, дорогой учитель: сюда ходить не стоит!

Думаю, этот человек просто хотел жить в своём тесном мире с раз и навсегда установленными границами. В таком мире нет места другим людям, с чем бы они ни пришли.

Ох уж эта разноликая русско-алтайская деревня!

Глава 28

Мои девятиклассники учились по тому же материалу, что и группы помладше, но получали (в точности по плану) по два дополнительных занятия в неделю, а не одно, как средние.

Понятно, что при таком усиленном графике старшеклассники двигались быстрее, чем остальные классы, потому я плавно увеличивал им количество материала и повышал его сложность. Кроме того, я делал упор не только на содержание урока, но и на домашние задания. Давал «старичкам» больше тематических слов, неправильных глаголов, предлагал заучить относительно длинные песенки или стихи посложнее. Самым продвинутым выдавал адаптированные для новичков книжки на английском, купленные в давно присмотренном мною книжном магазине в Горно-Алтайске.

«Внимание, домашнее задание не проверяю!» – объявил я всем классам на первых же занятиях. Доносил идею: главное для меня – интерес учеников, и, если у кого-то нет времени на домашку по английскому, – это нормально, значит, есть вещи поважнее. Но тому, кто точно хочет продвинуться в языке и взять от наших занятий всё, выкладываться стоит и в классе, и дома, а также по пути из класса домой. В этом плане – выбор за каждым.

Мне хотелось нащупать, разглядеть хотя бы в одном-двух учениках тот запал, то сумасшествие, которое я сам испытал когда-то, прикоснувшись к английскому, – когда заполнял им всё свободное время, не в силах оторваться. Именно этот суперфокус, погружение, уверен, и позволило мне совершить прорыв и удивить и одноклассников, и себя самого. Чего-то подобного я хотел добиться и здесь.

Стихи мы разучивали следующим образом. Беру стихотворение, выписываю его на доске:

When I think of what I will be,

It is something that puzzles me.

When I am a grown man,

Shall I drive a lorry or a van?

Shall I be an electrician,

And fix everybody’s television?

When I think of what I’ll be,

It is something that puzzles me.

Прошу переписать его в тетрадь; жду, когда дети закончат. Читаю стихотворение классу в медленном темпе. Затем записываю на доске новые для учеников слова и пишу рядом перевод на русский. После этого мы всем классом хором читаем стихотворение вслух.

В финале прошу каждого прочесть стихотворение своему соседу. Слушаю. Когда кто-то запинается, теряется на трудном участке, не выговаривает звуки, прихожу на помощь. Малое число учеников позволяет мне максимально проработать с каждым слова и немного – произношение.

К концу урока дети наполовину запоминают строфы. На дом задаю выучить стих наизусть.

Другим отличием занятий у «старичков» было аудирование. Каждое второе дополнительное занятие в старшей группе я посвящал этому важному навыку – умению слышать и различать английскую речь: в коротких рассказах, песнях, мультфильмах и кино.

Одно дело – слушать какую-нибудь песню, отмечая ритм, мелодию, выделяя соло на инструментах и голос вокалиста. И совершенно другое – в дополнение к этому понимать смысл текста!

Мы начали с Мадонны. Почему я выбрал именно её? Главными критериями шли простота лирики, чёткость произношения и мягкий инструментал, не заглушающий вокал. У Мадонны всего этого было сполна!

Ладно, кроме того, мне просто нравилась эта певица!

Начали мы с песни Frozen:

You only see what your eyes want to see.

How can life be what you want it to be?

You’re frozen when your heart’s not open…

Через программный плеер Winamp я запускал на ноутбуке трек – сначала целиком. Стихал последний аккорд, и я спрашивал у класса, кто что уловил и может ли пересказать. Думаете, все поднимали руки и наперебой перечисляли расслышанные слова и фразы? Как бы не так! С первого раза никто, конечно же, ничего не слышал – даже у выговаривающей каждое слово Мадонны.

Тогда я вновь запускал песню. Однако уже в ином режиме. Ставил плеер на паузу после каждой строчки.

– Ну что, кто различил что-нибудь в этот раз?

– Можно? – вызывалась Чейнеш. – Я услышала… Your heart! Твоё сердце!

– Точно! Есть такое! – радовался я.

Без Василия по соседству девушка всё внимание отдавала учёбе.

Следом подключались и другие старшеклассники. Появлялись разные варианты ответов – больше неточные. Но ребята попадали всё чаще!

Это и вправду трудно – слушать и слышать чужой язык. Я-то помню, как сам в Америке не понял человека, попросившего стакан воды!

Запуская прокрученный фрагмент снова и снова, я понемногу давал подсказки. Наконец, после исчерпания последних попыток, торжественно записывал мелом на доске английскую фразу и проговаривал каждое её слово. Момент истины! Всё казалось так просто! «Как же мы сразу это не распознали!» – реагировали дети.

Возле незнакомых слов я записывал их русский перевод. Развивая в учениках самостоятельность, просил каждого вести на отдельной странице список новых слов, выученных с песней.

На прохождение Frozen мы потратили два дополнительных занятия. Темп неплохой! На следующие сессии я приготовил целый фильм – купленный ещё в Москве DVD с первой серией «Гарри Поттера».

«Философский камень» мне в своё время понравился; я был уверен, что у детей от просмотра в оригинале впечатлений будет не меньше!

* * *

И только Вася Бушуев не понимал ни Мадонну, ни Гарри, ни учителя. Ведь на дополнительные занятия, где применялось модное у ребят аудирование и другие фишки, я его не допустил.

Время – величайшая ценность, невозобновляемый ресурс. Тратя по полтора часа в день на кипячение чайника на печной конфорке, параллельно готовясь к урокам и поглядывая на недочитанного Толстого, я на практике прочувствовал эту древнюю истину. Кажется, её понимал не только я.

В начале марта, прямо перед международным женским днём, на дополнительное занятие ко мне неожиданно пожаловала мама Василия. До начала урока оставалось десять минут; класс был пуст.

На середине своих тридцати