Грешница - Сергей Шхиян

Я сидела, думала и никак не могла для себя решить, какая жизнь мне больше нравится, прежняя или нынешняя. В этой жизни у меня появилась любовь, но совсем рядом с ней, оказывается, ходит смерть. Теперь я могла хорошо одеваться, сладко есть, ничего не делать. Зато часто не могла придумать, чем себя занять и от безделья, впадала в тоску, о которой раньше не имела даже представления.

Мои скорбные размышления прервала Марья Ивановна. Я впервые за два дня увидела ее одетой и поразилась, как сильно она похудела и побледнела. Она смущалась, боялась поднять на меня глаза, и передала просьбу Ильи Ефимовича, срочно к нему прийти.

— Хорошо, — сказала я, — сейчас же и пойду.

— Погоди, Алевтинушка, — остановила она меня, — мне тоже нужно с тобой поговорить.

Я и так знала, что ее точит, но не стала этого показывать и пригласила сесть. Бедная девушка опустилась на скамью, и свела коленки, так что юбка плотно обтянула ноги и спросила:

— Ты очень меня осуждаешь?

— Нет, зачем мне тебя осуждать. Каждый человек волен поступать так, как ему подсказывает сердце и совесть.

— Но ведь то, что я делаю грех…

— Не знаю, я ведь не священник, — схитрила я. — Ты и раньше это делала с Трегубовым, так в чем разница?

Маша задумалась, долго искала правильный ответ и, сказала, осуждающе качая головой:

— Такое нельзя сравнивать. Раньше я это делала по принуждению, от обмана и за кусок хлеба, а теперь ради удовольствия. С Василием Ивановичем и Вошиным это было как епитимья, а с Ильей Ефимовичем, я сама хочу быть, и мне это очень нравится. Как ты думаешь, мне теперь за это гореть в аду?

Честно говоря, мне стало приятно, что дворянская девушка, спрашивает такой совет у меня, простой крестьянки.

— Так ты была и с Вошиным? — удивленно, спросила я, прежде чем сказать, что я думаю о грехе и любви.

— Да, — просто ответила Маша, — они раньше всегда были вместе, и с девушками и друг с другом.

— Как это друг с другом? — не поняла я.

— Ну, так же, как с нами. Ты разве о таком не знаешь?

— А, а как такое может быть? — испугалась я. — Они же, у них же…

— Если хочешь, я тебе расскажу, — предложила она, но я уже прочитала ее мысли, все поняла и отрицательно покачала головой.

— Не нужно, я теперь и сама вспомнила, мне уже говорили. Только мне все это кажется странным. Если господь создал мужчину и женщину, значит, они должны любить друг друга, а не себе подобных.

— Не знаю, — развела руками Маша, — наверное, мы, девушки им надоедали и они хотели чего-нибудь нового. Так что ты думаешь о моем грехе?

— Какой еще, грех, — рассеяно, ответила я, все еще не в силах понять, зачем мужчинам любить друг друга, когда в мире достаточно женщин, которые для этого лучше приспособлены, — Бог не злой, а добрый и счастливых людей в ад не отправляет.

— Какая ты, Алевтинушка, умная! — благодарно сказала Маша, наконец, поднимая на меня глаза. — Я бы так хорошо, отродясь, не придумала!

— Да, ладно, — скромно ответила я, впервые в жизни услышав, что меня кто-то считает умной, — иди, отдыхай, а я схожу к твоему Костюкову.

Илья Ефимович, не лежал как обычно под тулупом, а сидел за колченогим столиком, разглядывая какие-то косточки.

Я решила, что он только что поужинал, и пожелала ему приятного аппетита. Он удивленно на меня посмотрел, снисходительно, усмехнулся, собрал кости в кулак, что-то над ним пошептал и широко растопырив пальцы, бросил снова на стол.

— Я не ем, а гадаю — без околичностей, сказал он, опять переходя со мной на ты. — Готовься, скоро тебя ждет дальняя дорога.

— Значит, нам нужно отсюда уезжать? — спросила я, порадовавшись, что теперь будет причина уговорить Алешу вернуться в город.

— Не вам, а тебе одной, об Алексее Григорьевиче я ничего не знаю. Ему я гадать не могу.

— Но как же так, мы ведь вместе! — испугалась я. — Как же мне без него?!

— Этого я не знаю. Говорю только что вижу, а вижу я, что впереди у тебя дальняя дорога и казенный дом. Можешь сама посмотреть, — добавил он, указывая на стол.

Я посмотрела, но ничего кроме костей не увидела и спросила:

— Почему казенный? Что я такого сделала, что меня посадят в острог? Может из-за Трегубова, или за то, что я ночью в рыжего выстрелила?

Костюков отрицательно, покачал головой:.

— Не думаю, с вами обоими вообще все непонятно. На мужа твоего ни карта, ни кость не ложатся, а тебя такая судьба ждет, что я сам себе не верю!

— Что за судьба? — испугалась я. — Неужто помру?

— Нет, не умрешь. Жизнь тебе предстоит такая длинная, что ей конца не видно. Только почему-то я не пойму, какая. Я даже не разберу, кто ты есть на самом деле. Ты, правда, из деревни?

— Правда, из Захаркино, это недалеко отсюда, верст тридцать, — ответила я. — Только туда, я, кажется, из Петербурга приехала.

— Что, значит, кажется, ты, что, сама не знаешь где жила?

— Не знаю, меня в Захаркино тамошний барин в младенчестве привез и в крестьянскую семью отдал. Вы, лучше, у Алексея Григорьевича спросите, он моим детством интересовался и лучше расскажет.

— Ну, хоть это стало понятно, — задумчиво сказал Илья Ефимович, вороша на столе кости. — То-то я гляжу, они так ложатся, что ты никак не можешь здешней крестьянкой быть. А кто твои родители?

— Откуда мне знать? Я всегда считалась крестьянской дочерью, а как с будущим мужем, с Алешей познакомилась, начались со мной всякие странные вещи происходить. Недавно вот, ни с того ни с сего, вдруг по-французски начала понимать.

— Ты правду говоришь? — окончательно запутался Костюков, снова собрал в руку и бросил кости на стол.

— Правду, вот тебе святой истинный крест, — ответила я и перекрестилась. — Могу, если желаете, по-французски с вами говорить.

— Французскому не обучен, — разглядывая как они легли, рассеяно, отказался он. — А что ты еще умеешь?

— Читать, немного писать, а вот счет плохо знаю, — призналась я.

— Это тебя в деревне научили? Поп?

— Нет, Алексей Григорьевич.

— И долго ты училась?

— Не очень, дня три, — скромно призналась я. — А почему вы считаете, что я уникум? — спросила я и поняла, что проговорилась. Вслух это слово он не произносил.

На мое счастье, Илья Ефимович так задумался, что не обратил на эту несуразность внимания.

— Потому что за три дня научиться грамоте обычному человеку невозможно.

— Чем же я такая необычная? Мне кажется, простая девушка как все. А что еще мне кости показывают? — перевела я разговор на более интересную тему.