Икар - Альберто Васкес-Фигероа

Густаво Генри и Мигель Дельгадо оправились очень быстро, а вот Мэри Эйнджел пришлось две недели провести в лагере (муж ухаживал за ней, не отходя от постели), чтобы, хотя и с трудом, отчасти восстановить здоровье, подорванное во время злополучного спуска с Ауянтепуя.

По возвращении в Сьюдад-Боливар супруги Эйнджел, упавшие духом и окончательно разорившиеся, вновь были вынуждены принять руку помощи небольшого избранного круга друзей, собравших деньги, чтобы они могли вернуться в Соединенные Штаты.

Затем наступили суровые и горькие годы.

Разразилась война, как Джимми и предчувствовал, и, несмотря на то что он записался в армию в первых рядах, попасть на фронт ему так и не удалось. Не оставалось ничего другого, как согласиться работать инструктором молодых пилотов, которых ему приходилось посылать на смерть.

В середине пятидесятых Джимми Эйнджел вместе с женой и детьми, о которых надо было заботиться, усталый и разочарованный, но неспособный перестать летать, поселился в Панаме, где удача впервые изменила ему: он разбился восьмого декабря тысяча девятьсот пятьдесят шестого года.

Он летал над пятью континентами больше сорока лет и, вне всякого сомнения, был последним пионером авиации.

Мэри кремировала его тело, вернулась в Венесуэлу и развеяла прах над водопадом, носящим его имя, а главное, над «Фламинго», который в то время еще лежал на вершине Горы Дьявола.

Небольшая табличка у подножия горы напоминает немногочисленным путешественникам, отважившимся добраться до этих мест, что это не водопад Анхель, как принято считать, а водопад Джимми Эйнджела — вероятно, одного из самых смелых и решительных людей двадцатого столетия.

Месторождение Эла Вильямса и Джона МакКрэкена так и не было найдено и по-прежнему покоится на вершине какого-нибудь затерянного тепуя Великой Саванны.

Многие считают, что оно никогда и не существовало или же шотландцу на самом деле вздумалось одурачить Короля Неба. Однако Мэри Эйнджел утверждала, будто за два года до смерти Джимми позвал ее на чердак, чтобы показать ей кое-какие документы, которые он вынул из старого баула.

— Кажется, я наконец обнаружил, где кроется ошибка, — первым делом сообщил он.

— Какая ошибка?

— Которую я допустил во время поисков месторождения. — Он показал ей пожелтевшую и почти истлевшую карту, которую развернул на полу. — Взгляни-ка! Это карта, которую я приобрел в Боготе, когда мы в первый раз летели в Гвиану. Единственная, которая существовала в тот момент!

— Я помню, — кивнула она. — Ты мне о ней рассказывал.

— А вот теперь взгляни сюда! — Он ткнул пальцем в карту. — Смотри внимательнее!.. Река Карони… здесь, здесь и здесь. Судя по карте, оба рукава называются Карони, так же как слияние обоих перед впадением в Ориноко.

— Вижу! — кивнула она. — Ты хочешь сказать, что…

— Я хочу сказать, что, когда МакКрэкен спустился со своей горы, он, вероятно, поинтересовался, что это за река, и ему ответили, что Карони. Позже, когда мы отправились туда вдвоем, он сверился с этой самой картой: речь действительно шла о Карони, — и отец Ороско нам это подтвердил… — Король Неба прервался, чтобы раскурить трубку, словно ему, как никогда, требовалась ее поддержка, и продолжил: — Поэтому его координаты были точными: триста километров на юг от Ориноко, пятьдесят — на восток от Карони. — Он глубоко вздохнул. — Однако потом венесуэльская армия произвела топографическую съемку этой местности и пришла к выводу, что два рукава одной реки нет смысла называть одинаково. Поэтому тот, который течет западнее, был назван Парагуа, его считают притоком настоящей Карони, которая находится восточнее, а также дает свое имя заключительному отрезку, после слияния их обоих.