За тихой и темной рекой - Станислав Рем

Пришли в движенье оба войска вдруг.

Летит стрела, смятение вокруг.

Цепь дрогнула. Лихие кони ржут.

И лучники, и башни в бой идут.

Уильям Джонс. Каисса. 1763

Индуров с открытой неприязнью поглядывал на попутчика. Будь его воля, заставил бы младшего следователя весь путь, все двадцать вёрст, прошагать следом за телегой. Чтобы тому небо с овчинку показалось. Да не мог так поступить штабс-капитан! Потому как Селезнёв являлся его подчинённым временно и фактически условно. А командовать гражданскими чинами для военного — последнее дело. И до греха недалеко, ежели палку перегнуть. К тому же легко можно себе и недруга заработать. Военные времена лихие, короткие, а следователи постоянные, и с этой братией ссориться на данный момент было никак не с руки.

К тому же у Юрия Валентиновича, пока они ещё не покинули город, имелось кое-какое дело. И как только тарантас миновал переулок между Большой и Графской улицами, Индуров неожиданно заговорил с младшим следователем, а теперь и извозчиком:

— Как тебя звать-величать?

— Харитоном. По батюшке, Денисовичем.

— А фамилия?

— Селезнёвы мы, — следователь шворкнул носом, прикидываясь простачком, потому как не мог понять, куда клонит господин офицер.

— Селезнёвым кликать стану. Словом, так: правь-ка к дому купца Мичурина.

— Но, ваше благородие, — растерянно заморгал младший следователь, — это же совсем в другую сторону. И на пост нам надоть поскорее…

— Успеется, — вяло отмахнулся Индуров. — Правь, говорят тебе.

Делать нечего, как-никак, начальство. Харитон Денисович приспустил вожжи, и лошадки понесли тарантас не сворачивая.

В доме Кириллы Игнатьевича штабс-капитан пробыл недолго, так посчитал Селезнёв. Когда тот переступил порог, младший следователь тут же свистом подозвал бездельничающего мальца, приказав за гривенник сгонять в полицейский департамент и передать записку лично в руки старшему следователю Кнутову: «Заезжали в дом Мичурина. 10 минут».

Едва мальчишка скрылся с глаз, на пороге купеческого особняка образовался капитан Индуров. По тому как тот довольно улыбался, Селезнёв заключил, что его благородию повезло более, нежели ему: Индурову, как видно, поднесли чарочку-другую водки. Да под рыбку с огурчиком. А иначе, с чего так радоваться жизни? «Вот ведь, — после всю дорогу возмущался в душе кучер поневоле. — Одним жизнь всякого рода радости устраивает, а другим — только пакости!». Хотя, коли сам губернский полицмейстер дал приказ следить за капитаном, то по всему выходит не в таком уж тот и почёте.

Вожжи легко касались крупа лошади.

— О чём задумались, господин сыщик?

Селезнёв вздрогнул, после чего снова тоскливо вздохнул: от военного явственно тянуло свежаком.

— Да вот, размышления имею.

— И какие?

— О войне думаю.

— Ну, о ней сейчас в городе все думают, — отмахнулся сорванной веточкой от назойливой мухи Индуров. — Не думать, а действовать следует. Да только не с нашим главнокомандующим, — в словах капитана прозвучало разочарование, замешанное на сарказме. — Тоже мне, Приамурский Суворов! Меня, кадрового офицера, ставят начальником караула при переправе! А первой линией обороны руководят дилетанты с погонами поручика и тыловики. Бред и разгильдяйство!

Селезнёв молчал. Может, им, кадровым военным, и позволительно так отзываться о губернаторе, но ему, простому смертному, сие обсуждать никак нельзя. Потому Харитон Денисович решил перевести разговор в иное русло: