Штормовое предупреждение - Юрий Яковлевич Иваниченко

– Карта составлена мною лично: как начальник лоцманской службы, я непосредственно участвовал в постановке мин, промерах и провешивании фарватеров. Отвечаю за каждую точку!

Командиры и старшие офицеры эскадры переглянулись. Общую мысль высказал все тот же кавторанг Потапов.

– Войти в порт… Без потерь… Десантироваться прямо на пирс… Заманчиво.

– Лоцман? – переспросил Остелецкий, разменявший третий десяток лет службы на Чёрном море. – «Лоцман Ломан»?

– Ну, так меня прозывают, – не по-уставному ответил лейтенант.

– Вы гарантируете проводку эскадры в акваторию? – уже по-деловому спросил капитан 1-го ранга.

– Так точно. Готов первым пройти по фарватеру.

– Не на весельном яле, надеюсь? – подал голос Потапов.

– На любом судне или корабле, по вашему указанию. Ширина оставленных секретных проходов и глубины гарантируют безопасность.

Офицеры ещё раз переглянулись; затем Остелецкий скомандовал:

– Пойдёте на головном катере, – и указал на флаг-старшину, всё это время стоявшего навытяжку за спинами гостей из Мариуполя.

Затем обратился к бывшему инженер-капитану:

– Вы тоже лоцман?

– Никак нет. Инженер-капитан Матусевич, связист, Черноморский флот. А здесь… исполнял обязанности начальника узла связи. Радиопереговоры с «Кагулом» вёл непосредственно.

– Следовательно, в проводке через минное поле вас привлекать бессмысленно?

Матусевичу на миг показалось, что у командира вот-вот сорвётся с губ приказ отправить его, фактически прислужника красных, на гауптвахту, а то и попросту расстрелять. И он поспешно сказал:

– Я располагаю полными данными об организации защиты города и порта, расположении артиллерийских батарей, численности и вооружении остающихся в городе войск.

– Какова противодесантная оборона? – быстро спросил начальник штаба.

– Минимальная. Две полевые трёхдюймовки, с десятью снарядами на ствол, дислокация отмечена на карте. Дежурное Отделение охраны – двадцать человек, у всех только винтовки. И по тревоге к месту высадки десанта выдвигается взвод комендантской роты при двух пулемётах.

Не больше минуты понадобилось каперангу Остелецкому для принятия решения:

– Приступаем, господа офицеры.

И вот в полукабельтове за минным катером по безопасному секретному фарватеру в акваторию порта прошла первая канонерка и спокойно, как на учениях, тремя выстрелами из носового орудия подавила береговую батарею. Затем обе скорострельные пушки Гочкиса с канонерки сыпанули дюймовыми снарядами по казарме и постам охраны – и высадка десанта фактически была обеспечена. Вскоре прямо у причалов Мариупольского порта швартовались корабли и суда эскадры, и на пирсы сходили – да ещё под знаменитое «Так громче, музыка, играй победу…» старательного оркестра, – с палубы эсминцев, канонерок и транспорта вооруженные матросы и солдаты.

Дальше всё в городе происходило, как в предшествующие разы после смены власти. Кто-то выбирался из укрытий, а кто-то уходил в подполье, менялись составы городской администрации, титулы газет и большинство в Советах, кого-то выпускали из тюрем, а кого-то бросали за решётку, в новые комендатуры и службы безопасности ворохом сыпались доносы – и нередко оборачивались расстрельными списками.

Командованию противостоящих войск уходили реляции, доклады и донесения. Такие, например:

Срочно. Секретно.

Штаб Южного фронта.

Особый отдел.

Источник «Сова» сообщает, что эскадра деникинцев беспрепятственно вошла в порт Мариуполя и высадила десант, свыше тысячи штыков. Город захвачен.

Батальон Апатьева разбит у Решетиловки.

На них реагировали – например, так:

Особому отделу ВуЧК.

Противнику – эскадре Черазморей ВСЮР, – предположительно была выдана схема минирования гавани Мариуполя. Десантирование войск белогвардейцев непосредственно в порту привело к падению города и усложнению оперативной обстановки.

Прошу выяснить обстоятельства предательства и наказать виновных.

Нач. штаба Южного фронта.

На тот момент – когда существовала реальная угроза развития наступления белогвардейских войск на юге России, – было не до наказания виновных, сколь бы ни «осложнилась оперативная обстановка» из-за высадки десанта. Но «выяснение обстоятельств» никак не отменялось, оставалось в числе актуальных задач чекистской контрразведки, разве что откладывалось до благоприятного случая.

За последующий год Мариуполь ещё пять раз переходил из рук в руки – дроздовцы и красногвардейцы, махновцы и повстанцы, войска Врангеля, и вновь – уже окончательно – наши. Вот тогда и появилась первая информация.

Бывший комиссар Мариупольской комендатуры, который сумел с небольшим отрядом отбиться от авангарда десанта и отойти к своим, припомнил внезапное исчезновение начальника оперсвязи и начальника лоцманской службы непосредственно перед десантом.

Телеграфист, один из немногих переживших все перемены властей, показал, что бывший его начальник вдруг появился, когда пришли деникинцы, в офицерском флотском мундире, а через пару дней отбыл вместе с эскадрой.

А старик лоцман, которого не мобилизовали ни одни из временных «правителей» и начальников, безо всяких серьёзных расспросов показал, что их благородие «лоцман Ломан» лично проводил в порт военные корабли, поскольку сам раньше ставил мины в заливе.

Прямых доказательств предательства ещё не было – но сотрудничество с врагом уже само по себе подлежало наказанию. И в донесении мариупольцев – наряду с ещё дюжиной фамилий коллаборационистов, которых не удалось схватить в городе, – были названы и фамилии Леонида Матусевича и Ломмана, то ли Фёдора, то ли Теодора. Эти фамилии были внесены в розыскные списки особых отделов 4-й армии, особых отделов советского Черноазморей и позже Пограничных особых отделов.

Но – только фамилии. Ни личных дел с фотографиями в Мариуполе не сохранилось, ни каких-то фото, на которых предатели были бы запечатлены.

Конечно, это произошло позже, уже после того, как рассеялся дым труб полторы сотен кораблей, уходящих из Крыма к Босфору.

Когда Гражданская война закончилась.

Далеко и долго

Гражданская война закончилась.

Не для всех, конечно: не закончилась она в том числе и для меня – секретного агента Оперативного управления ЧК, а затем ИНО ВЧК.

Артур мне так и сказал, когда я прибыл по вызову к нему в Москву, на Лубянку:

– Ну, надеюсь, ты понимаешь, что наша работа не закончилась после взятия Крыма?

Конечно, я понимал точно так же, как и то, что теперь предстоят другие задачи и другие действия, всё теперь придётся выстраивать иначе. Не так даже, как тогда, когда Артур увёз меня с собой в Архангельскую губернию и, пока он там формировал и возглавлял ополчение, я – «белогвардейский офицер с безукоризненной репутацией», – тесно и плодотворно сотрудничал с командованием Экспедиционного корпуса интервентов. В нашу пользу, естественно.

Понимал также, что внедрение в более-менее значимые для нас