Остров Надежды - Аркадий Первенцев

— Ваше имя, насколько мне известно, под забралом?

— Сегодня под забралом, завтра начнут таскать профилем по асфальту… До боли в печени ненавижу всякие следствия, допросы, протоколы. По-видимому, у меня скрыт психический импульс, срабатывающий на любую закорючку.

Виноватые оправдания настораживали, заставляли более придирчиво покопаться не только в «психических импульсах» Ваганова.

— Вам известны подробности?

— Какие, разрешите спросить?

— Подробности, проливающие свет на любое преступление.

— Разве совершено преступление?

— Ходят слухи, его столкнули, — Ушаков продолжал наступать, — или вам известно другое?

Ваганов овладел собой. Теперь он держался более независимо и даже полувраждебно. Перемена произошла слишком быстро, чтобы не возбудить подозрений у Дмитрия Ильича, привыкшего иметь дела с людьми разных категорий и характеров.

— Извольте, я передам вам дошедшие до меня подробности, если они вам не известны. — Ваганов бесцеремонно закурил. Его брови застыли, глаза похолодели. — Лезгинцев поехал к матери, — Ваганов назвал поселок, — пробыл у нее несколько дней, ни с кем не встречался, якобы над чем-то работал. Потом уехал пригородным и в Ленинград не вернулся. Тело его обнаружил путевой обходчик Сивоконев… — Ваганов проверил по записной книжке фамилию, повторил ее, будто это имело значение. — Сивоконев позвонил по начальству. К месту происшествия выехала оперативная группа. Возглавлял ее… — Ваганов подвинул под самый нос Дмитрия Ильича записанную размашистыми буквами фамилию. — Я без очков. Финогенов?

— Да, Финогенов. — Дмитрий Ильич вскипел: — На кой черт мне знать эти фамилии?! Значит, его убили?

Ваганов оглянулся, забеспокоился, приложил палец к губам:

— Вы сумасшедший! Чего вы кричите? Убили, убили… Чепуха какая-то.

— Все говорят, столкнули…

— Мало ли чего. — Ваганов выколотил трубку. Его лицо наполовину освещалось настольной лампой, породистое и, пожалуй, волевое лицо. Губы, резко очерченные, высокий, отлично вылепленный лоб, брови черные, вразлет над жестокими глазами.

После встречи в Юганге прошло немного, примерно около двух лет. Время не тронуло его, лишь прибавило седины: в перец погуще подсыпали соли. Ваганов не потерял зрелой мужской красоты и то прежнее, «паратовское», по-видимому, укрепилось еще сильнее в манерах, поставе головы, интонациях размеренной речи, с теми самыми снисходительными нотками, многозначительными паузами, которые отличали и раньше этого удачливого, самонадеянного человека.

Ваганов намекнул на «достоверные каналы», позволившие ему узнать подробности дела. При вскрытии трупа алкоголя не обнаружили и явных следов насилия тоже, хотя были ушибы: «Естественно, слетел на полном ходу». Из документов у Лезгинцева пропало только служебное удостоверение.

— А работа? — спросил Дмитрий Ильич.

— Какая?

— Он же над чем-то работал, будучи у матери.

— Вы думаете?

— Вы сами сказали.

— Давайте на всякий случай уточним, Дмитрий Ильич, — сказал Ваганов. — Якобы… якобы над чем-то работал. Такова версия, не мною придуманная. — Ваганов поднялся. — Если мне память не изменяет, Юрий Петрович отличался аккуратностью и… осторожностью. Кто-то мне рассказывал, чуть ли не сам адмирал Бударин, у Лезгинцева однажды выкрали секретный документ и после того он дул на воду. Таким образом, международный империализм и его коварство отпадают. — Ваганов улыбнулся краешком губ. — Присутствует еще одна версия, Дмитрий Ильич, л ю б о в н а я. Как вам это нравится? Лезгинцев в роли пламенного любовника! Я лично с трудом представляю. Не тот гусар, далеко не тот… В общем, старо как мир. Как говорят французы — ищите женщину.