Хороший день, чтобы умереть - Олег Викторович Таран

– Ну, с семитысячным войском ему нас не напугать! – уверенно заявил Абдешмун.

– Сципион уже прибыл в Сицилию. И там в его распоряжение перешли два штрафных легиона, сформированных из римлян и их союзников, побежавших с поля боя в битве при Каннах. Этих людей с позором выслали из Италии, лишив гражданских прав. Им запрещено возвращаться на родину, пока они не смоют свой позор. Они рады, что Сципион принял их в свою армию, а это восемь тысяч римской и восемь тысяч союзной пехоты: легионеры, стрелки, пращники, обслуга метательных машин. И ему продолжают подвозить резервы желающих принять участие в нападении на Африку.

У проконсула пока плохо только с конницей. Он потребовал у сицилийцев предоставить ему триста своих хорошо вооруженных всадников. Узнав, что греки не рвутся в бой, он предложил парням научить его людей верховой езде и действиям в конном строю, а также передать ученикам свое оружие и снаряжение. Взамен Сципион пообещал вернуть местных парней домой. Благодаря этой хитрости, он получил неплохой конный отряд.

– Однако с нами царь Сифакс с его многотысячной нумидийской конницей. С ними римлянам не совладать! – заявил Ганонид.

– А Сифакс точно с нами? – засомневался Бисальт. – Кажется, в свое время ты пообещал ему всю Массилию, но потом через свою внучку Софонибу не разрешил взять даже этот городок Чамугади. С чего тогда Сифаксу верить нам и выступать на нашей стороне?

– «Городок» Чамугади в последнее время сильно разбогател, – возразил первый разведчик Карфагена. – Впрочем, это касается и других городов Массилии. Они перестали платить налоги в Цирту, опасаясь, что их отберут воины Букара, которые до сих пор находятся там. Из-за этого столица Массилии претерпевает трудности. А вот Челепта, Чевеста и особенно Чамугади в полном порядке. Чуть похуже дела в Капсе: правитель Золотого города слишком рьяно поддерживал царя Эзалка и порядком истощил городскую казну.

– Я думаю, отдавать всю Массилию Сифаксу не нужно! – проговорил Баркид. – Пусть он возьмет Чамугади на западе, ладно уж… Да и этот разорившийся Золотой город на юге. А мы пока заберем себе Чевесту и Челепту на востоке. Два этих массильских города начнут платить налоги нам и подкрепят нашу казну. Мы поставим там свои гарнизоны, и это будет буферная зона между пуническими владениями и объединенной Сифаксом Нумидией на тот случай, если он вздумает опять нас предать. Ну а когда в Африку прибудет Ганнибал со своими ветеранами, мы сможем пересмотреть наши договоренности с массесилами в свою пользу.

Баркид взглянул на Абдешмуна, и тот согласно кивнул. Писцы сената стали готовить соответствующие документы.

* * *

На следующее утро после разговора с Оксинтой, когда Массинисса завтракал, в его шатер вошел глава рода. Поприветствовав его, царевич усадил старика за стол. Мавретанка подала ему чашу с кобыльим молоком и хотела усесться рядом с царевичем. Ей нравилось всегда быть возле него, и, хотя Массиниссу это немного раздражало, он терпел, так как других недостатков у наложницы не было.

– Выйди! – строго велел мавретанке Целиас, и царевич понял, что предстоит серьезный разговор.

«Наверное, нас вчера подслушали и все донесли Целиасу», – понял царевич и посмотрел на мавретанку. Наложница покраснела, опустила голову и вышла из шатра.

– Вот что, дорогой Балганон… Или лучше называть тебя царевичем Массиниссой? – поинтересовался старик. – Я принял вас со всем радушием, по законам степного гостеприимства, а вы с приятелем даже не удосужились назвать мне свои подлинные имена?! А ведь тебя до сих пор ищут! За живого или мертвого царевича Массиниссу назначена награда, но я не выдал тебя, а ты что – решил бежать? Чем тебе здесь плохо? Я уже хотел отдать за тебя замуж свою младшую дочь. Она такая красавица! Не то что эта мавретанка… И не бойся, что тебя у нас найдут. Мы будем кочевать подальше от городов с их войнами и междоусобицами. Большая степь и укроет, и прокормит, а с таким войском, которое ты мне создал, нам никакие соседи-кочевники не страшны. У кого угодно отобьем нужные нам пастбища и места для кочевок!

– Целиас, прошу простить наш обман. Мы не знали, можем ли доверять тебе. Теперь вижу: можем. Но если я останусь здесь, то навлеку на твой род множество неприятностей и опасностей. У меня нет другого выхода, кроме как стать царем или погибнуть. Меня всегда и везде будут преследовать, пока я не надену корону или не умру. Готов ли ты рискнуть всем тем, что у тебя есть, ради того, чтобы я остался здесь? И еще. У тебя есть наследник, и мы с ним даже успели подружиться. Хороший парень и достойный продолжатель твоего дела! А если я женюсь на твоей дочери, мы с ним станем соперниками в борьбе за наследство после твоего ухода из жизни. И как ты думаешь, кто из нас победит?..

Целиас допил молоко, отставил чашку и проговорил:

– Надо же, я шел к тебе с полной уверенностью, что смогу убедить тебя остаться. Но ты нашел слова, которыми с легкостью разуверил меня в правильности этого шага. Ты прав, царевич Массинисса! Тебе нужно бороться за корону царя – это твой путь! Смелости, ума и житейской мудрости у тебя для этого достаточно. Я не стану тебе мешать. Но и помогать, прости, не буду. Станешь царем – преклоню колено, как полагается. Ну а сгинешь – с глубокой печалью подниму за тебя кубок доброго вина. Отправляйся туда, куда считаешь нужным! Только сделай это ночью, чтобы не будоражить людей. А я им сам завтра все объясню.

Массинисса обменялся с главой рода крепким рукопожатием.

Царевич с Оксинтой уехали, едва на темнеющем небе засверкали первые звезды. Гетулка на своем языке страшно ругалась на Оксинту, а мавретанка вцепилась в Массиниссу такой мертвой хваткой, что ее пришлось отцеплять с помощью телохранителя.

– Неужели мы так пришлись им по душе? – усмехнулся царевич, когда они отъехали подальше.

– Не думаю. Просто Целиас ввел обычай, по которому служанки, живущие с его соплеменниками, могут со временем выйти за них замуж. Вот эти бедняжки и подумали, что мы – их судьба, – пояснил Оксинта.

– Ладно, веди нас к твоему Чамугади. Это ж как-никак твои родные края, мой друг!