Попович - Сергей Александрович Шаргунов

Напоследок мальчик спросил с сочувствием:

– Вы всегда так играете?

Закат был огромен и изжелта-оранжев, комната остывала медленно. Лука снова охотился, лупя по стенам свитером, и пропустил появление Христины.

– Держи, – она протянула тонкую школьную тетрадку, – Димка занимался.

– Димка?

– Казачонок наш.

Он принял шариковую ручку с приплюснутым кончиком.

– А тебе зачем? – спросила она чуть иронично.

Лука потупился и соврал:

– Хочу к исповеди подготовиться.

Она уважительно поджала губы.

– Ты на правило пойдёшь?

Он машинально кивнул.

– Тогда пора, собирайся, – и вышла.

Правило? Прави́ло? А вдруг это какая-нибудь порка провинившегося за день? – вообразил Лука.

Он вложил ручку под зеленоватую обложку и посмотрел на тетрадь ласково, действительно словно готовясь к исповеди, и втиснул её за кровать. Ещё пустую, но как бы уже исписанную чем-то тайным.

Они прошли в дом, на пороге которого Христина недавно перетирала ягоды, а теперь накинула на голову прозрачно-голубой платок. Внутри открылось широкое и высокое пространство: «Наша зимняя конюшня». Свернули в боковую комнату, вытянутую и сумрачную.

– О, дядя Лука! – отец Демьян стоял у стены, завешанной иконами. – Поехали!..

Лука сразу понял, что происходит. В комнате теснились дочери священника, круглая и худая, уже в платках, хмурый Саша и мальчишка с русым вихром, которого он признал как казачонка. У всех в руках были книги разной степени толщины. Христина, небрежно шикуя, зажгла планшет, взятый с полки. Лука получил от неё затрёпанную брошюру с потускнелой обложкой.

Отец Демьян начал энергично и с придыханием, Христина подхватила деловито, вяло продолжила Ольга…

Читали «Молитвы на сон грядущим», откуда-то зная каждый свой черёд. Четвёртым частил казачонок. Некоторые слова звучали с неверными ударениями, и Лука догадался, что так их произносят привычно. Они как неправильно сросшиеся переломанные кости. После Люды, запинавшейся и читавшей по складам, отец Демьян обернулся и испытующе глянул на Луку.

– Господи, не лиши мене небесных Твоих благ, – Лука стал креститься и кланяться при каждой фразе, как делал папа. – Господи, избави мя вечных мук.

«Вечных мух», – мелькнула мысль.

Он-то хорошо знал науку чтения этих знакомых наизусть молитв – с выражением, но и должным смирением. Ему хотелось произвести впечатление, и, декламируя строку за строкой, отталкиваясь от воззвания «Господи», он украдкой, в паузах, посматривал на остальных. Может быть, Христина оценит? Она неотрывно следила за текстом, двумя пальцами нежно скроля светящиеся страницы. Понимает ли она, о чём эти молитвы? Вникает ли в смысл? Лицо её было непроницаемым, губы иногда шевелились, и ей шло их шевеление.

Эстафета перешла к Саше. Он немного повременил, кашлянул. Стал читать негромко, осторожно пробираясь через церковнославянскую чащобу.

– …избави мя настоящаго обстояния бéсовскаго…

Его, вероятно, сбило слово «бес».

– Бесóвскаго, – тихо поправил Лука.

Саша замолчал, переваривая, его голова порозовела под тёмной шёрсткой.

– Молиться не мешаем! – обернулся отец Демьян и наградил Луку пронзительным взглядом. – Христин, дальше давай…

Саша незаметно пихнул Луку локтем.

– Избави мя настоящаго обстояния бесо́вскаго… – включилась она безошибочно и всё так же деловито.

Больше в тот вечер Саша не читал. К концу правила чувствовалось, как от него зверовато тянет потом.

– Владыко Человеколюбче, неужели мне одр сей гроб будет? – дойдя до этого вопрошания, Лука тревожно подумал: как бы не напророчить, лишь бы не прибил…

Всё это время кто-то сзади попискивал и сопел, и, когда отец Демьян провозгласил: «Аминь!», звуки не прекратились.

– И наш зоопарк тоже молится, – священник выглядел посвежевшим.

– Зоопарк? – спросил Лука с преувеличенным интересом, надеясь задержаться и разминуться с Сашей.

Какой же он ненаблюдательный! А ещё хочет быть писателем. По краям комнаты стояли полки, в несколько этажей заставленные клетками, аквариумами, стеклянными и пластиковыми ящиками. За мгновения Лука обо всём забыл. Это было правда увлекательно. Отец Демьян начал с муравьёв, у которых, как он сказал, не бывает спячки, всё время работают, нарожали много деток… Тёмные, крупные, они непрестанно сновали по лабиринту террариума, таская белёсые рисинки.

Рядом за стеклом находился зублефар, желтоватая ящерица в чёрных пятнах, похожая на маленького леопардика, изогнутая, как для прыжка, с высунутым розовым язычком, к которому пристала травинка.

Лука хотел рассмотреть это чудище, но священник, порывисто наклоняясь, выдвигал и вытаскивал новые коробки и знакомил его со всеми подряд. Он уже был без подрясника, в светлой футболке, откуда торчали его ручищи, поросшие седым волосом.

– Красноухие, – наклон к булькающей воде: две черепахи в красных очках пловчих наперегонки, при этом не сильно продвигаясь, молотили лапами под громоздкими панцирями. – Вон карликовые лягушки, а это, – открыл прозрачную дверцу и порылся в опилках, – жаба. Ладно, пускай сидит. А здесь живёт моя любимая. Видишь, наплела себе… – поднял крышку, отодвинул какое-то серое укрытие, изнутри стекла зашевелила мохнатыми лапами огромная траурная паучища. – Угольный птицеед. Она у меня красавица…

– А чем вы её кормите? – Лука попытался замедлить темп показа.

– Таракашками, – отец Демьян повернулся к кому-то следующему.

– Мушками, – подсказал Лука, тонко намекая.

Удивительно, при таком обилии живности в келье не было заметно мух и никак особенно не пахло.

– А это наши улитки… – прошептал батюшка протяжно и поднял красную пластиковую крышку. – Несу-утся, как курицы! Я этих улиток раздаю направо-налево. «Христос воскресе!», и улитку – на!

– Ползают? – Лука всматривался в неподвижные раковины на кофейной землице среди бледных обрывков салата.

– Нормальные, адекватные улитки, – отец Демьян взял раковину, заглянул Луке в глаза и протянул.

Лука принял её на ладонь. Серая пористая мякоть дышала и чуть шевелилась, высовываясь из бежевой, в земляных крошках скорлупы.

– Освятим жилище сие! – отец Демьян принялся брызгать пульверизатором внутрь коробки.

Далее была крыса с крысятами, серыми и белыми.

Лука увидел под шерстяным боком крошечное существо с розовым носиком и розовыми младенческими пальчиками.

– Эй, папа, вставай! – окликнул отец Демьян белого крыса, который сидел в другой клетке, выставив длинный и загнутый, как корень, хвост, багровея глазом и шевеля седыми усами.

В клетке повыше чёрный ворон старался сохранить гордость, показывая в профиль обширный клюв.

– С руки у меня ест, – отец Демьян постучал по прутьям, но ворон не реагировал. – Сказали, говорящий. Пока ни гу-гу! А мог бы уже весь молитвослов выучить.

По соседству в комок свернулся ёжик.

– Хулиган местный, – представил священник, – вечно свой дом переворачивает, – он подступил к створкам большого книжного шкафа и сообщил о невидимой шиншилле. – Здесь она какает, а внутри она кушает, – и Лука, пресыщенный впечатлениями, поверил на слово.

Отец Демьян вернулся к зублефару и закинул сверху длинного