Путешествие на "Париже" - Дана Гинтер

Амандина посмотрела на девушку, которая неуклюже ей поклонилась, а потом на даму, которую она прежде видела в приемной у доктора. Если она не ошибалась, то эти женщины были изображены рядом с ее хозяйкой на той дрянной фотографии в «Атлантике». Старая служанка, покачав головой, достала чистые полотенца. Да, с мисс Верой не соскучишься. И все-таки Амандина, тревожась о Вере, обрадовалась, что ее хозяйка, несмотря на растрепанный вид, выглядела совсем неплохо. В такую погоду с температурой потащилась на палубу! Старая служанка раздала женщинам полотенца и принялась рыться в сундуке.

Констанция посмотрела на себя в зеркало и грустно вздохнула: ее тщательно уложенные парикмахером волосы напоминали морские водоросли. Что ж, тут уж ничего не попишешь. Сегодня вечером она их расчешет и выпрямит, а завтра уложит в привычный пучок на затылке.

Вера тоже посмотрела в зеркало и в нем – позади своего портрета в трещинах – увидела отражение трех женщин. Все они вытирали полотенцами руки и приводили в порядок волосы, каждая из них сейчас проходила свой – отличный от других – этап жизни. «Молодая девушка, мать семейства и старуха, – думала Вера. – И моя жизнь подходит к концу».

– Вот эти должны подойти, – подавая Жюли кучу платьев, сказала Амандина и, обернувшись к Вере, добавила: – А теперь пойду закажу вам чай и сладкое.

Жюли изучающе осмотрела комнату: прекрасного качества дерево, тонкий фарфор, обитая изысканными тканями мебель. Никакого голого металла и в помине! Она глубоко вдохнула: аромат свежих цветов, пчелиного воска и духов. Теперь понятно, почему людям нравится путешествовать на океанических лайнерах.

– Здесь так легко дышится, – сказала она Вере.

– Что есть, то есть, – расчесывая спутанные волосы, подтвердила Вера. – Тебе, дорогуша, надо все-таки переодеться во что-то поприличнее. Вон там ванная комната.

Когда Жюли вернулась из ванной, Вера и Констанция, накинув на плечи полотенца, уже расположились в креслах. Жюли облачилась в один из Вериных нарядов попроще и, чтобы он не волочился по полу, туго затянулась пояском. В этом платье Жюли сразу же почувствовала себя совсем другим человеком – нет, она больше не замученная морской болезнью работница третьего класса, которой на грязном матрасе овладел бесчестный механик. Похоже, в ее страданиях эта уродливая рабочая форма сыграла немалую роль. Если бы только в каюте первого класса был камин, она бы, не задумываясь, сожгла ее. Да, жаль, что в комнате нет огня, подумала Жюли и подсела к Вере и Констанции.

– Этот наряд вам к лицу, – с улыбкой заметила Констанция. – Совсем другой человек.

– Так приятно избавиться от черной одежды, – сказала Жюли.

Вера протянула ей тонкую шаль.

– Накиньте на плечи, – произнесла она. – Какая же я глупая. Отличную кашемировую шаль выбросила в море!

Она снова повернулась к Констанции.

– Вы начали рассказывать мне о своем путешествии. Вы, дорогуша, тоже путешествуете одна?

Констанция твердо решила, что в этой поездке никому о своей личной жизни ничего не расскажет, и вдруг, запинаясь, начала выкладывать все начистоту.

– Видите ли, все дело в моей матери. Она всегда была… весьма болезненной. А в этом году на Рождество совсем расклеилась. – Констанция прикусила губу и бросила взгляд на собеседниц. Те слушали ее спокойно и кивали с понимающим видом. – Она перестала говорить… и мыться. – Констанция умолкла, ей нужно было собраться с духом. – А отец, дойдя до предела, послал меня в Париж, чтобы я привезла домой мою младшую сестру.

– Ваша сестра живет в Париже? – удивилась Жюли.

– Она там уже около года, – ответила Констанция. – Прошлым летом Фэйт путешествовала по Европе… и осталась в Париже. Разумеется, вопреки воле родителей.

– Но ваша сестра с вами вместе не возвращается… – заметила Вера.

– Да, она отказалась ехать… – Констанция нахмурилась. – Она думает только о себе. Она слишком счастлива в Париже со своим французским дружком и приятелями-художниками, ей до семьи и дела нет. Одна мысль обо всей этой истории приводит меня в бешенство!

– Да, вам, уверена, приходится нелегко, – вздохнула Вера. – Наверное, эта история в вашем городе навела немало шуму.

Констанция в ответ мрачно кивнула.

– Но скажите мне, пожалуйста, что смогла бы сделать по возвращении домой ваша сестра?

– Помогла бы мне справиться с этим бременем! – воскликнула Констанция.

Она перевела взгляд с одной собеседницы на другую в надежде найти сочувствие и поддержку, но на лицах женщин отразилась лишь полная растерянность.

– По правде говоря, – не поднимая глаз и сдерживая слезы, снова заговорила Констанция, – сами мы ничего сделать не можем. Матери нужен особый уход. В больнице. В этом моя сестра не помощница.

– Я вам очень сочувствую, – прошептала Жюли.

– В каждой семье такие сложные отношения… – сказала Вера. – И в них так трудно разобраться! Что же касается вашей сестры, то склонить себя к правильному поступку бывает весьма нелегко.

– Это верно, – тихо отозвалась Констанция, вспомнив, как еще час назад усы доктора Шаброна нежно щекотали ей шею.

– Я сама долгое время жила в Париже, – снова заговорила Вера, – и редко приезжала домой. Живя во Франции, ты не только любуешься окружающей тебя красотой, впитываешь в себя историю, наслаждаешься вкусной едой… Тут все дело в свободе. Женщина, по крайней мере американка, – Вера почтительно кивнула Жюли, – во Франции чувствует себя свободной. Она словно заново открывает себя и делает то, что ей доставляет истинное удовольствие. – Вера грустно улыбнулась. – И это такой соблазн! Я уверена, что дело тут не во французском дружке. Вашу сестру прельщает свобода.

Констанция уже готова была что-то возразить, но не знала что. Действительно, такой жизнью, какой сейчас жила ее сестра, жить в Вустере было невозможно.

В эту минуту в дверь постучали и в комнату вошла Амандина. Следом за ней появился официант: на письменном столе он сервировал чай, а рядом с чайником водрузил шоколадный торт.

– Прошу всех к столу, – устало произнес официант и вышел из каюты, а следом за ним собралась уходить и старая служанка.

– Спокойной ночи, дорогая Амандина, – улыбнулась ей Вера. – Сегодня вечером вы, как обычно, были незаменимы.

Вера разлила чай и подняла свою чашку.

– Леди, я очень рада, что наконец с вами познакомилась, – кивнув Констанции и Жюли, произнесла она. – Хотя память последнее время часто меня подводит, уверена, что в этой поездке я вас уже встречала, и не раз! Меня зовут Вера Синклер.

– Я тоже рада познакомиться с вами. Меня зовут Констанция Стоун, – сказала Констанция и с удивлением подумала, что действительно странно, почему они до сих пор не знакомы.

– А меня зовут Жюли Верне.

Сидя в комнате у этой старушки в ее платье, с красными от слез глазами, после того как она плакала у нее на груди, Жюли подумала о том, что эти представления излишни.