За борт! - Клайв Касслер

Луговой оторвался от своих записей и посмотрел на невролога, сидевшего у приборов, принимавших телеметрические сигналы.

— Состояние?

— Субъект в стадии расслабления. Мозговые ритмы свидетельствуют о нормальном сне. — Невролог поднял голову и улыбнулся. — Он этого не знает, но он храпит.

— Наверно, знает его жена.

— Думаю, она спит в другой спальне. С самого его возвращения у них не было секса.

— Функции организма?

— Все показатели в норме.

Луговой зевнул и посмотрел на часы.

— Двенадцать минут второго.

— Вам следует поспать, доктор. Внутренние часы президента будят его каждое утро между шестью и шестью пятнадцатью.

— Проект оказался нелегким, — пожаловался Луговой. — Президенту нужно на два часа меньше сна, чем мне. Терпеть не могу тех, кто рано встает.

Он замолчал и принялся разглядывать многоцветный экран, на котором отражались физиологические функции президента во время сна.

— Кажется, он видит сон.

— Было бы интересно посмотреть, что снится президенту Соединенных Штатов.

— Мы получаем некоторое представление, когда активность мозга от координированных мыслей переходит к разрозненным абстракциям.

— Вы толкуете сны, доктор?

— Предоставляю это фрейдистам, — ответил Луговой. — Я один из тех немногих, кто считает сны бессмыслицами. Сон — время, когда мозг, утомленный дневным мышлением, уходит в отпуск. Так городская собака, живущая в квартире, вдруг оказывается на лугу: она начинает бегать в разных направлениях, наслаждаясь новыми, необычными запахами.

— Многие с вами не согласятся.

— Сны не моя специальность, поэтому не стану затевать ученый спор. Но могу утверждать, что, даже если в снах есть смысл, большая часть органов чувств обычно бездействует.

— Вы говорите об отсутствии запаха и вкуса?

Луговой кивнул.

— Звуки тоже записываются редко. То же с осязанием и болью. Сны это преимущественно зрительные ощущения. Так что мое мнение, подкрепленное некоторым опытом личных исследований, таково: если во сне видишь огнедышащую одноглазую козу, то это просто сон об огнедышащей одноглазой козе.

— Теория сна — основа психоаналитической практики. С вашей репутацией вы своими словами о козе разобьете немало признанных икон. Подумайте, сколько наших коллег-психиатров останутся без работы, если станет известно, что сны бессмысленны.

— Неконтролируемые сны быстро забываются, — продолжал Луговой. — Но требования и инструкции, которые мы передаем в мозг президента во время сна, не будут восприниматься как сны. Это внушенные мысли, которые возникают по стимулу извне.

— Когда мне начать программировать его имплантат?

— Передавайте инструкции незадолго до его пробуждения и повторяйте их все время, пока он сидит за столом.

Луговой снова зевнул.

— Я иду спать. Позвоните, если будут неожиданные изменения.

Невролог кивнул.

— Спокойной ночи.

Перед выходом из комнаты Луговой снова взглянул на систему контроля.

— Интересно, что делается в его воображении.

Невролог небрежно кивнул на принтер.

— Все должно быть здесь.

— Неважно, — сказал Луговой. — Подождет до завтра.

Он повернулся и вышел.

Невролог, чье любопытство пробудилось, взял верхний листок с записью волн мозга президента и начал читать.

— Зеленые летние холмы, — бормотал он, читая. — Город между двух рек со множеством церквей в византийском стиле, усаженных сотнями куполов. Одна из церквей называется Святая София. На реке баржа, груженная сахарной свеклой. Антониевы пещеры. Если бы я не знал, кто видит сон, я бы сказал, что ему снится Киев.

Он стоял у тропы на холме, выходящем на реку винного цвета, и смотрел на корабли. В его руке была кисть художника. На поросшем деревьями склоне под собой он видел большой каменный пьедестал под фигурой, закутанной в длинное одеяние и держащей высокий крест, как посох. Справа от него стоял мольберт с холстом.

Картина почти закончена. Кисть точно воспроизвела пейзаж перед глазами, вплоть до изображенной штрихами листвы деревьев. Единственное отличие, если внимательно приглядеться, в каменной фигуре.