Аквитанки - Юлия Галанина

– Уже восемь лет в Испании действует Новая Инквизиция с братом Томасом во главе! – продолжал Балдуин. – Им тяжелей, чем кому–либо: страна полна лживых морисков и марранов! Но ведомый Волей Господней, брат Томас не дает уйти от суда Божьего ни якобы крещеному иудею, ни хитрому, притворяющемуся католиком, мусульманину! Но знали бы Вы, госпожа Жанна, как трудно выискивать и судить ведьм! Светские судейские крючкотворы имеют десятки томов и комментариев, наставлений и пособий, а бедные инквизиторы зачастую вынуждены слушать только голос Господа в сердце, обороняющий нас от козней диявола! Но скоро появится книга «Melleus maleficarum», которую в помощь всем нам пишут ученые мужи, мои братья по ордену, Григорий Инстисторис и Иоанн Шпренгер, живущие в Немецких землях. И эта книга будет воистину Великий Труд! «Melleus maleficarum», госпожа Жанна, это «Молот ведьм». Брат Жиль посещал брата Иоанна в Равенсбурге, где знакомился с отрывками из будущей книги. Он говорит, что не читал в своей жизни ничего более полезного! Сам Господь направляет брата Иоанна по святой стезе и открывает его взору то, что недоступно глазам несведущих! За короткое время он арестовал и отправил на костер в своем маленьком Равенсбурге сорок восемь ведьм. Это ли не доказательство его святости?! А недавно… – разошедшийся Балдуин взмахом рукава смел на пол бокал и, отчаянно покраснев, растерянно замолчал.

Жанна несказанно обрадовалась наступившей тишине.

Страстная речь будущего инквизитора ее напугала и утомила.

– Вы идете правильным путем, дорогой Балдуин! – ласково сказал она, думая:

«Да когда же ты уберешься, осел прыщавый! Волосы дыбом встают от твоих речей!»

– Видит Бог, мы еще увидим Вас Папой Римским! А пока мой дом всегда открыт для Вас! Приходите, не стесняйтесь! Ваши речи так интересны и поучительны – ну просто готовые проповеди. Ваш дядя недаром гордится Вами!

Выпроводив Балдуина, Жанна села читать письмо мадам Изабеллы, гадая, какие же неприятности принесет в будущем неожиданное матушкино замужество.

* * *

Месса подходила к концу.

Жанна сидела на скамье почти у клироса, рядом с одной из фрейлин герцогини Анны, Франсуазой де Ларю. Подругами они не были, но поболтать друг с другом любили.

Позади, шушукались их служанки, державшие плащи, подушечки для коленопреклонений и прочие мелочи. (В церковь Жанна всегда брала Аньес, куда более соответствовавшую облику служанки знатной дамы, нежели чем неотесанная Жаккетта.)

В соборе собрались сливки общества и Жанна, постреливая по сторонам глазами, прикидывала, с каким кавалером пококетничать по окончании мессы.

Ее взгляд скользнул по разноцветью одежд и зацепился за новый роскошный жакет^[43] зеленого бархата с алой атласной отделкой и алым же поясом.

В жакете находился шевалье Жан.

– Смотрите, Франсуаза, с чего это красавчик Жан так разоделся? Пытается склонить чье–то неуступчивое сердце? – насмешливо шепнула Жанна соседке.

Та немного недоуменно посмотрела на нее и тоже шепотом спросила:

– Так Вы уже расстались?

– Что? – не поняла Жанна.

– Ну–у, дорогая, не делайте удивленное лицо! Шевалье Филлипп, приятель шевалье Жана, рассказал мне, что Жан поспорил с ними на крупную сумму денег насчет Вашей благосклонности. И выиграл пари, проведя ночь у Вас. Они же стояли на улице. Я Вам завидую: молодая вдова может позволить себе повеселиться, не то, что мы, девицы! Видимо, этот костюм и приобретен на выигранные деньги… Но я думала, Вы продолжаете встречаться?

У Жанны от ярости и гнева спазмом сжало желудок, вызвав приступ тошноты.

Она быстро связала воедино ночь баронессы в своей спальне, подвязку, появившуюся утром у ворот, удовлетворенный вид мадам Беатрисы за завтраком и поняла подоплеку сплетни.

– Я не буду клясться честью, ибо не вижу причин оправдываться, но этот подонок, пардон, господин НИКОГДА не был со мной близок, дорогая Франсуаза! Боюсь, свое пари он выиграл, общаясь с более покладистой дамой! Или вообще соврал! – прошипела она, искоса сверля убийственным взглядом фигуру шевалье.

– Соврать он не мог! – хихикнула в молитвенник Франсуаза. – Филлипп говорил, что бедняжка Жан несколько дней замазывал белилами следы поцелуев и лепил пластыри на укусы. Филлипп просто поразился Вашей страстности, извините, я теперь понимаю, что не Вашей…

Вот теперь ярость по–настоящему заполонила каждую клеточку Жанниной души и тела!

Обстановка и необходимость соблюдать приличия не давали гневу выплеснуться, и Жанна чувствовала, как просто закипает изнутри, горя желанием испинать, исцарапать, исхлестать мерзкого хлыща!

Она с трудом дождалась конца мессы, первой окропила пальцы святой водой и вышла из собора, стремясь быстрее добраться до дома и дать там волю чувствам. Растерявшаяся Аньес, то и дело роняя подушку на пол, поспешила за ней.

Сразу уехать Жанне не удалось: на ступеньках к ней подбежал сияющий Балдуин Дюбуа.

– Доброе утро, госпожа Жанна! – радостно поздоровался он. – Я так рад Вас видеть!

– Доброе утро… – равнодушно сказала Жанна, высматривая свой экипаж. – Как Ваши дела?…

– О! У меня большая новость! – расцвел Балдуин. – Пришла бумага с предписанием задержать баронессу де Шатонуар. Ее родственники, точнее родственники последнего супруга, обратились в инквизиционный суд с заявлением. Они утверждают, что госпожа баронесса колдовством извела всех своих мужей. К сожалению, она успела уехать.

Жанна даже не слушала монашка, погруженная в свои переживания.

– О, это интересно! – растянув губы в фальшивой улыбке, сказал она. – Извините, дорогой Балдуин, я очень спешу. Приглашаю Вас в следующий четверг отобедать со мной. Приходите, я представлю Вас нескольким влиятельным господам. До свидания!

Подоспевшая Аньес накинула ей на плечи плащ и Жанна, чуть не бегом, поспешила к экипажу.

* * *

Но и дома ярость не улеглась.

Жанна мерила шагами спальню, пинала мебель, швыряла в стенку фрукты из вазы – ничего не помогало.

Она наяву видела, как вцепляется своими отполированными ногтями в подрумяненные щечки шевалье и резким движением оставляет ему на память кровавые полосы. Пальцы сами собой напрягались, словно лапа пантеры перед ударом.

«Нет, я так свихнусь!» – поняла Жанна и, сделав над собой усилие, крикнула Аньес:

– Скажи, чтобы Громобоя седлали! И неси костюм для верховой езды!

«От быстрой скачки полегчает!»

* * *

Она долго носилась галопом по улицам Ренна, с мрачной радостью наблюдая, как шарахаются от Громобоя люди, и, вереща, улепетывают поросята из–под копыт.