Грозная туча - Софья Макарова

астал чудесный месяц июль. Семья Краевых снова сидела в садике, но тот был больше похож на цветник, чем на прежний густо разросшийся сад. Все фруктовые деревья, ягодные кусты, липы сгорели во время московского пожара, и сад был снова распланирован самим Краевым, охотно трудившимся на чистом воздухе после своих хлопотных визитов к больным и надзора за рабочими, которые отделывали каменный дом Тучковой, сильно пострадавший от огня. Деревянный флигель, в котором жили Краевы, сгорел дотла, и они поместились в той части каменного дома, которая сохранилась более других.

Бабушка сидела в беседке из акаций, подле нее помещалась Анисья Федоровна Замшина. Самовар был принесен той же неуклюжей Палашкой, и Анюта заботливо разливала чай.

Возле Анюты сидел отец ее, задумчиво покуривая трубку с длинным чубуком. Он сильно поседел, выражение лица было грустное, но видно было, что он не утратил обычных своих энергии и сообразительности: лицо его полнилось жизнью и мыслью.

— Везет этим Роевым! — говорила Замшина. — Я слышала, они целое состояние этим бузуном^[7] нажили, ведь задаром его скупили, а теперь так вот и тискается к ним простой народ — находят, что бузун выгоднее негорелой соли. Неужто правда?..

— От огня больше воды из соли испарилось, — заметила Анюта.

— Ну вот поди ж! Не додумалась до этого раньше, продали за бесценок… Да тут как хотите, дело не без греха!

— Что вы это, голубушка Анисья Федоровна! — прервала ее бабушка Краева. — Дело чистехонькое. Велено было продать горевшую соль, как никуда не годную, по самой низкой цене. Григорий Григорьевич и пошел на риск, купил ее всю пополам с сыном, а теперь они в страшных барышах!..

— Знал, небось, старый хитрец, — продолжила Замшина, — что бузун не хуже обыкновенной соли.

— И того не знал наверное, — вмешался в разговор Краев, выпуская из губ длинный чубук свой. — Молодой Санси доказывал только, что соль от огня не может потерять своего достоинства, и те, кто неприхотлив и переносит запах гари, еще охотнее станут покупать ее, так как она стала только солонее вследствие того, что из нее испарилась вода, и на вес соль стала легче.

— Ишь, хитрый француз! Даром, что молод, а претолковый!

— Да, славный малый! — похвалил Этьена доктор Краев.

— А что, нет ли о нем каких известий? — полюбопытствовала Замшина.

— Нет. Написал только из Вязьмы и замолчал. Более мы писем от него не получали.

— Как видно, забыл ваши ласки! — прищурилась Замшина.

— Нечего особенно и помнить! — сказала просто бабушка Краева. — Сделали для них то, что сделали бы для любого человека.

— Но я уверена, — добавила Анюта, — что старик Санси о нас не забудет, что любит он нас по-прежнему.

— Вы о Санси, и мы о нем! — сказала весело Прасковья Никитична Роева, вошедшая быстро в сад. — Несу вам целый короб приветствий от отца и от сына.

— Как так? — поразилась бабушка Краева.

— Получили мы письмо от тетушки и Ольги. Проездом через Смоленск отец и сын Санси гостили у них.

— Как чувствует себя старик? — спросила Анюта с живостью.

— Совсем молодцом. Ольга пишет, что сын ухаживает за ним так заботливо, что она и надивиться не может.

— Что же это вы одна, Прасковья Никитична? — спросил Краев.

— Наши все к вам собрались, — отвечала та. — Меня вперед послали узнать, дома ли вы. А я вот заболталась… побегу скорее к ним…

— Я сам пойду с вами встречать дорогих гостей! — сказал Краев, быстро поднимаясь со своего места.

— Иди, иди, Никанор Алексеевич, — поторопила Марья Прохоровна. — Веди их скорее сюда.

Вскоре бабушка Краева хлопотала, рассаживая как можно удобнее милых для нее гостей, и угощала их всем, что было у нее лучшего.

— Ну, что Глафира Петровна? — спросила она старушку Роеву.

— Ничего, нянчится с внуком и немного смирилась с мыслью, что Павлуша поступил в гусарский полк и ушел с армией за границу. Как тут удержать молодежь! — добавила старушка Роева, взглянув искоса на больную ногу своего сына.

Николай Григорьевич все еще прихрамывал на раненую ногу и не мог ходить без помощи палки.

— Как здоровье Ольги Владимировны?

— Хорошо, и видно из ее письма к Пашеньке, что она спокойнее и веселее с тех пор, как возится со своим малюткой-сыном. Разумеется, ее сильно тревожит отсутствие мужа. И точно, кто поручится, что его не убьют.

— А где он находится?

— Со своей армией. А та все еще стоит на Одере. Митя писал, что девятого мая было сильное у них сражение при Бауцене. Наполеон взял-таки верх над нашими войсками.

— А где император?

— Государь постоянно находится при войске.

— Правда ли, что главнокомандующий Кутузов скончался? — спросила Замшина.

— Он скончался еще в апреле в Бунцлау. Начальство над войсками принял Витгенштейн.

— Помоги им, Господи, одолеть изверга! — перекрестилась Замшина. — Вспомните, скольких этот кровопийца людей погубил! А наша Москва, Москва-то!.. До сих пор ведь не можем оправиться после такого погрома. Вот хотя бы мы! Живем, словно на бивуаках. Флигелек пришлось построить себе крохотный, а когда выстрою вновь каменный дом, о том и помину у нас еще нет! Разорил, окаянный, всех как есть разорил!