Рыцарь в черном плаще - Эрнест Капандю

— Я выражусь еще яснее, — продолжал граф. — Вы понимаете, о чем я спрашиваю? Если вы не будете мне отвечать, вам останется жить одни лишь сутки!

— Как! — закричал Морлиер.

— Я не знаю, как вы умрете, но умрете вы непременно. Если же, напротив, вы будете со мной откровенны и расскажете все, что знаете, я награжу вас щедрее, чём сделал бы это Людовик XV.

— Что же вы хотите знать? — спросил Морлиер.

— Все, что вам известно о ночи 30 января 1725 года.

— Я расскажу все, что знаю, — отвечала Бриссо, — мне нет никакой нужды что-то скрывать.

— И мне тоже, — прибавил Морлиер.

— Так говорите!

— Сейчас расскажу, только я должен признаться, что мне не многое известно. Если бы меня стали резать на куски, я все равно не сказал бы больше — разве сочинил бы какую-нибудь историю.

— Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте мне.

Настала минута молчания. Сен-Ле, по-прежнему любуясь картиной, стоял перед дверью. Граф продолжал:

— Это вы, Морлиер, 30 января приходили к Урсуле Рено?

— Я, — отвечал шевалье.

— Кто вам дал это поручение?

— Барон де Монжуа.

— Вы заранее обо всем договорились с мадемуазель Бриссо?

— Верно, месье.

— Кто придумал этот план?

— Де Монжуа.

— Что именно вы должны были сделать и что сделали?

— Ничего. Моим визитом к милашке оружейнице и ограничивалось данное мне поручение. — Граф обернулся к Бриссо и сказал: — Теперь вы расскажите, что должны были сделать и что сделали?

— Я праздновала в тот вечер новоселье в моем домике, — отвечала Бриссо, — и давала первый ужин. У меня должен был собраться весь цвет высшего общества. Этот маленький праздник стоил покойному Сент-Фоа четыреста луидоров.

— Вы ездили за Урсулой Рено?

— Ездила, месье.

— Кто вас послал?

— Барон де Монжуа и граф де Шароле.

— Они ввели вас в курс дела?

— Не совсем. Я знала, что какая-то женщина хочет просить какой-то милости, но я не знала никаких подробностей. Когда я приехала к мадам Рено, она была предупреждена и ждала меня. Мы поехали. Дорогой она ничего мне не говорила, только все время плакала. Я утешала ее, говоря, что она получит то, что желает. Когда мы приехали, я оставила мадам Рено в маленькой гостиной, как было условлено.

— А потом?

— Потом я не занималась ею и не видела ее больше.

— Что она делала?

— Я не знаю.

— А вы? — спросил граф Морлиера.

— Также не знаю, — отвечал шевалье.

— Не верю!

— Вот, что мне еще известно, — поспешно сказал Морлиер. — Приехав с Бриссо, мадам Рено осталась на несколько минут в маленькой гостиной, потом слуга — Сен-Клод, кажется, — пришел за ней и отвел ее в сад. Это я точно знаю, потому что в ту минуту, когда я входил в большую гостиную, видел, как слуга и эта женщина прошли мимо меня.

— А потом?

— Я больше не видел мадам Рено.

— Ее не было за ужином?

— Не было.

— Она не видела Шароле?

— Нет.

— А Шароле не выходил из-за стола во время ужина?

— Не могу сказать: это было так давно, что в памяти моей все перемешалось. Я не помню, отлучался Шароле или нет.

— Барон де Монжуа был за ужином?

— Да, он пришел в числе первых.

— Он отлучался?

— Тоже не помню.

Граф обратился к Бриссо.

— А вы?

— У меня, как и у Морлиера, все в голове перемешалось, — отвечала Бриссо.

— Однако кто убил Урсулу Рено — это вы должны знать!

— Я не знаю, — отвечал Морлиер.

— И я, — прибавила Бриссо.

— Вы осмеливаетесь это говорить! — закричал граф в бешенстве.

— Я говорю правду, — ответила Бриссо, — я поклянусь всем, чем хотите. Я решительно не знала, что женщина, о которой вы говорите, была убита, я даже не знала, что она умерла.

— Как! Преступление было совершено в том доме, где вы находились. Женщина была убита у тебя, презренная тварь! Похоронена в твоем саду, а ты не знаешь, что эта женщина умерла!

— Клянусь!

— Ты лжешь!

— Я не лгу!

— И я клянусь! — прибавил Морлиер. — Клянусь моей шпагой, я говорю правду!

Граф скрестил руки на груди.

— Как тогда объяснить, — продолжал он, — что преступление совершилось, а вы этого не знали?

— Если оно совершилось во втором часу утра, — сказал Морлиер, — я не мог ничего знать, потому что ровно в час полицейский отвел меня в тюрьму.

— О! — воскликнула обрадованно Бриссо. — Ваши слова помогли мне вспомнить… это было давно, но теперь я припоминаю…

— Что? — спросил граф поспешно.

— В час ужин был кончен, и Шароле предложил нам покататься в санях на Версальском пруду. Решили ехать сразу же и кататься при факелах. Тогда было очень холодно, и вода замерзла. В ту минуту, когда мы садились в экипажи, шевалье де Ла Морлиер был арестован.

— Это правда, — сказал Морлиер, — я теперь вспомнил все подробности. Я вышел из дома и ставил уже ногу на подножку кареты, когда полицейский показал мне свое предписание. Сопротивляться было глупо — я повиновался, а Шароле, Лозен и Фиц-Джемс, сидевшие в первом экипаже, весело расхохотались, пожелав мне спокойное ночи.

— Я сидела в том экипаже, в который садились вы, — продолжала Бриссо, — возле меня сидели де Рие, а напротив барон де Монжуа. Когда вас арестовали и увезли, смех прекратился. Монжуа выскочил из экипажа, говоря нам:

— Мы довольно смеялись. Теперь надо помочь Морлиеру приехать к нам в Версаль. Я берусь за это!

Потом мы все уехали, а барон остался освобождать Морлиера.

— Он это сделал только полгода спустя, — заметил Морлиер.

— Итак, Монжуа остался один? — спросил граф.

— Да.

— В котором часу на другой день вы возвратились в свой домик, Бриссо?

— Я вернулась только через неделю.

— Как это?

— Покатавшись по пруду, мы устали. Граф де Шароле радушно принял нас в своем версальском особняке, мы отдохнули несколько часов, а потом вместо того чтобы поехать в Париж, отправились в замок Фоссез, где собирались поохотиться. В замке мы пробыли целую неделю.

— И все было в порядке в домике, когда вы вернулись?