Харбинский экспресс - Андрей Орлов

Но это было ложное впечатление, в чем он немедленно убедился: в паре шагов в насыпь ударила пуля, а потом донесся хлопок винтовочного выстрела. Осколками камня посекло по ноге. Мелькнула несвоевременная мысль: чем обработать, если до крови?

— Доктор, вы что там копаетесь? — заорал Агранцев. Он схватил Дроздову за руку и кинулся с ней вниз по насыпи.

Павел Романович побежал следом. Он услышал еще один выстрел, и тут же где-то впереди вскрикнула Дроздова.

Догнал он их в перелеске. Остановился, слегка задыхаясь. Прислушался: правее доносился шум удалявшейся дрезины.

— Вы ранены? — спросил он.

— Нет… не знаю…

— То есть как?

— Мне, кажется, в ногу попало. Но не больно.

Дохтуров помрачнел.

— Садитесь, я осмотрю. Которая нога?

— Правая.

Анна Николаевна присела, подтянула повыше подол. Зажмурилась.

Дохтуров быстро осмотрел ногу. Пальцы его двигались коротко и точно, словно жили сами по себе.

Агранцев стоял позади. Пока длился осмотр, ротмистр не произнес ни слова.

— Н-да, неважные дела.

— Перебило?

— Да.

— И я не смогу идти?..

— Не уверен. Позвольте ваш башмачок, — попросил Павел Романович.

Она протянула свой ботильон.

— Да успокойтесь, Анна Николаевна, — сказал Дохтуров, поднимаясь с колен. — Ваша нога цела. А вот ботильону — конец. Каблук срезало начисто.

— Боже! Какое счастье! — воскликнула мадемуазель Дроздова. — А каблук — это пустое!

Ротмистр за спиной фыркнул.

— Не такой уж это пустяк, — заметил он. — Хорошо, мы рядом с железнодорожной веткой. Разутой по тайге вам далеко не уйти.

— A у вас самого кровь! — сказала вдруг Анна Николаевна. — Вон, под коленом.

И верно: на левой брючине доктора проступило алое пятно размером с пятак.

— Осколком посекло, когда бежал с насыпи. Под ноги пуля попала.

— Под ноги? Хороший у них стрелок. — Агранцев повертел головой, словно стрелок тот мог таиться где-то поблизости.

Павел Романович покосился на ротмистра. Просто удивительно, как он свеж. А ведь и суток не прошло, как был почти при смерти.

Агранцев словно прочитал его мысли.

— Вашим мастерством восхищен, — сказал он. — Учитывая, что вы со мной сотворили, готов допустить: в ваших силах и злополучный каблук мадемуазель Дроздовой срастить одной только силой искусства!

— Думаю, пора, — сказал Павел Романович. — Дрезина ушла, будем ждать поезд.

— Пожалуй, — согласился ротмистр.

Они двинулись обратно. Дохтуров шел рядом с Агранцевым, Дроздова брела чуть позади.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Павел Романович негромко.

— Вполне здоров.

— Это удивительно. У вас, считай, половины лица не было.

— А чему вы удивляетесь? — ответил Агранцев. — Вашими трудами.

— С учетом обстоятельств, я сделал очень немного. Признаться, результат меня приводит в смущение. Не соответствует затраченным усилиям.

— А меня — нет, — заявил ротмистр. — Меня результат радует.

И зашагал быстрее.

«Двенадцать часов назад, — подумал Павел Романович, глядя ему в спину, — я был уверен, что этот человек и говорить-то не сможет, не то что ходить. А теперь вон как развоевался. И как же такое случилось?»

* * *

— …говорю — принимайся, — повторил рябой.

Он пустил по земле нож — но так, чтоб дотянуться не сразу. Поднялся.

— Подождите, — тихо сказал Дохтуров.

— Чего?

— Я хочу, чтоб вы освободили еще одного.

— Это кого ж?

— Офицер. Мой спутник. Он сильно избит.

Рябой пожал плечами.

— По мне — хоть всех отрешай. Только чего с ними делать затеешь?

— Всех не надо. Только одного.

— Куда ж он, отмудоханный, пойдет-то?

— Ничего. Мы как-нибудь вместе.

Рябой сплюнул.

— Да как хошь. Тебе возиться. Больно жалостливый, гляжу. — Он снова повернулся, намереваясь уйти.

— Послушайте! Помогите хоть за околицу выбраться. А дальше мы сами. И учтите: если откажетесь, считайте, договора нет.

— Вот пес шебутной! — сдавленно выругался рябой. — Нельзя нам с хворым вязаться, караульщики наблюдут.

— А взвар ваш хвалёный?..

— Взвар? Оно, конечно… Ох, бычачье у тебя упорство. Ладно, — решился рябой. — Но лишь до плетня, а там… Ну, пойду сторожей угощать.

Угощение затянулось на час. Павел Романович стал уже думать, что рябой по хмельному делу забыл об уговоре.

Сам он быстро справился с путами на ногах. Но остался на месте — ждал.

Наконец рябой воротился.

— Давай, что ли, — сказал торопливо. — Вон уж, белизь над лесом высветилась…

И в самом деле: далеко на востоке в небе появилась слабая, жемчужного отсвета, трепещущая полоска.

Позади, у догорающего костра, вповалку спали стражники.

Павел Романович поднялся, разминая ноги. Пальцев он почти что не чувствовал. Но рябой не смотрел на его упражнения — он подобрался к колоде и затаился, прижался к земле, похожий на крупного двуногого волка.

Только собрался Дохтуров последовать за ним, как уловил в стороне, у костра, какое-то движение. Будто тень промелькнула. Но небольшая, для взрослого человека ростом мала.

«Лель? Нет, тот будет пониже. Или ребенок? Но откуда здесь взяться ребенку?»

Дохтуров отвернулся и осторожно направился вслед за рябым.

…Пленники у колоды большею частью спали. Плохо спали, смятенно. Слышались вскрики, тревожное бормотание. Дышали тяжело, как в лихорадке.

— Который? — спросил рябой.

— Вот тот.

Ротмистр сидел неподвижно, запрокинув голову. Вновь шевельнулось сомнение — жив ли?

Рябой склонился над ним:

— Дышит. Бери, что ли, вашбродь… да, а ножик-то возверни. Так будет верней…

Он перерезал на ротмистре веревки. Потом ухватил Агранцева под мышки, Дохтуров взял за ноги. Голова ротмистра как-то ненатурально моталась на мускулистой шее.

Потащили.

Каждую секунду Дохтуров ждал, что раздастся вздорный голос жены инженера. Но та спала. Или не решилась вмешаться.

«Неужели вот так и уйдем? В самом деле? Получается слишком просто. Роман, да-с, натуральный роман, в жизни так не бывает…»