Маньчжурские стрелки - Богдан Сушинский

На плоской вершине возвышенности, в густых зарослях скрывались руины небольшого старинного дворца. Маньчжурские стрелки наткнулись на них вчера, поздно вечером. Поняв, что оказались почти в центре расположения советского механизированного полка, они не стали искушать судьбу, подались сюда, на вершину, уже, очевидно, прочесанную красноармейцами, и спокойно переночевали в небольшой землянке, оборудованной по армейскому образцу, в которой, судя по всему, еще недавно хозяйничали то ли партизаны, то ли дезертиры.

Курбатов и Тирбах осторожно приблизились к гребню крутого, почти отвесного склона и, затаившись в кустах, пронаблюдали за колонной. Вначале шли танки, затем, в обрамлении бронетранспортеров, машины с пехотой и прицепными орудиями, и вновь танки…

— Не меньше полка, — по-немецки проговорил поручик фон Тирбах. В последние дни он почти не переходил на русский, да к тому же внимательно следил за произношением Курбатова, в котором упорно обнаруживал «японо-маньчжурский акцент с русским привкусом».

— И колонну вроде бы неплохо выстроили. Кажется, научились-таки воевать, — поддержал его фон Бергер.

— Ну, относительно умения воевать… Массой пока что берут, лапотники-обмотчики, — презрительно процедил фон Тирбах. — В основном, массой. Орда — она и есть орда.

— Ну почему вдруг «орда»? — не согласился с ним Курбатов. — Вполне европейская армия, неплохо вооруженная, достаточно дисциплинированная и обученная.

— Ах, этот неистребимый великорусский патриотизм!..

— Не ко времени иронизируете, любезнейший барон фон Тирбах. Скорее — взгляд профессионала, основанный к тому же на справедливости.

— Ор-да! — все с тем же презрительным упрямством повторил Виктор. — И очень скоро Европа убедится в этом.

Увлекшись полемикой, они не заметили, как сзади, с автоматом в руке, приблизился капитан фон Бергер.

— Нам бы следовало каким-то образом втереться им в доверие, господа офицеры. Я понимаю, что на этой горке мы в состоянии продержаться как минимум минут двадцать, однако, знаете ли, не хотелось бы прерывать свое шествие на рейх именно на этой безымянной горке. И потом…

Завершить свою мысль фон Бергер не успел, поскольку в их разговор ворвались голоса русских, доносившихся со стороны развалин. Все трое, по знаку Курбатова, замерли, затем, стараясь не шуметь, двинулись в направлении красных.

— Может, все-таки уломаем командира, чтобы заночевать разрешил на этом холме? — прокуренно басил один из окопников.

— Дык не пазволит же! Яму, кабы паскарей да фронта, — отвечал второй на странном, не известном Курбатову то ли русском, то ли украинском диалекте.

— Эй, фронтовики-ружейники! — не стал терять инициативы подполковник, решительно выходя из зарослей. — Вы что это к хоромам нашим прицениваетесь? Запрашивать будем дорого.

Увидев перед собой громилу-капитана, с автоматом на груди и заткнутыми за пояс немецкими гранатами с длинными деревянными рукоятками, солдаты-квартирьеры растерянно развели руками.

— Дык приказано подыскать якое гняздечко варонье.

— Ты на каком это языке изъясняешься, солдат? — поморщился фон Тирбах. — Вы что здесь вообще одичали, языка русского не знаете?

— Так ведь «бульбаш» он, — рассмеялся ефрейтор, такой же дистрофично-мелкий и приземистый, как и «бульбаш».

— Кто-кто?! — не понял Курбатов.

— Ну, белорус, ежели по-правильному.

— Ах, ты ж гнида! — неожиданно рявкнул «капитан». — Ты что ж это белоруса «бульбашом» называешь? Национальную рознь сеешь, так следует понимать?! В леса мордовские захотел?!

— Да это ж я так… — явно запаниковал ефрейтор. — Это ж промежду нас, солдат, шутка-подковырка такая.

Не только красноармейцы, но и сами диверсанты не успели опомниться, как Курбатов ухватил ефрейтора за тонкую шею, оторвал его тельце от земли и, уже в воздухе, крутанул голову так, словно пытался отвинтить ее.