Свирепая справедливость - Уилбур Смит

- Знаю. Я понимаю. Я чувствовала себя такой беспомощной. Я очень старалась, поэтому меня и не было, Питер, cheri, но день за днем не могла получить никаких сведений.

- Теперь все кончено, - хрипло сказал Питер.

- Не думаю, - быстро возразила она. - Откуда ты звонишь?

- Из Лондона.

- Когда вернешься.

- Час назад я позвонил в Брюссель. "Нармко" срочно ждет меня. Лечу сегодня первым рейсом после полудня.

- Питер, мне нужно тебя увидеть. Я слишком давно тебя не видела. Но, oh mon Dieu, мне сегодня вечером нужно быть в Вене. Подожди, сейчас подумаем. Если я пошлю за тобой "лир", мы можем встретиться, хотя бы на час. Ты полетишь поздним рейсом из "Орли" в Брюссель, а я в Вену на "лире". Пожалуйста, Питер. Мне тебя так не хватает. Мы пробудем целый час вместе.

Питер вышел из "лира", его встретили и провели в помещение для особо важных пассажиров над главным залом аэровокзала.

Когда он вошел в это помещение, Магда Альтман быстро пошла ему навстречу, и он забыл, как ее присутствие освещает комнату.

На ней был безукоризненный жакет поверх соответствующей по цвету юбки, строгий металлически серый и чрезвычайно эффективный. Передвигалась она на длинных грациозных ногах, как балерина, ноги, казалось, растут у нее от самой талии, и Питер почувствовал себя неуклюжим; его тяготило сознание, что он близок к злу.

- О, Питер! Что с тобой сделали? - тревожно спросила она, и в ее огромных сочувственных глазах была искренняя озабоченность. Она протянула руку и коснулась его щеки.

Напряжение и ужас последних дней привели его на край физической выносливости. Кожа его посерела, казалась болезненной, и на ней темнела щетина. На висках появилось больше серебра, светлые нити видны были и в густых волосах, а в глазах - загнанное выражение. Глаза глубоко ввалились.

- О, дорогой, дорогой, - прошептала она, тихо, так, чтобы никто в комнате не расслышал, и потянулась к нему ртом.

Питер тщательно готовился к этой встрече. Он понимал, как важно ничем себя не выдать. Магда не должна догадаться, что он узнал о ней. Это было бы смертельно опасно. Он должен действовать совершенно естественно. Это необходимо. На мгновение в памяти возникло истощенное бледное лицо Мелиссы-Джейн, и он наклонился и поцеловал Магду.

Он заставил свой рот смягчиться, а ее был мягок, влажен, тепел, он пах зрелой женщиной и раздавленными лепестками. Питер заставил свое тело приветствовать ее, соединиться с ней и думал, что ему это удалось, но она мягко разорвала его объятия и откинулась, по-прежнему прижимаясь к нему стройными сильными бедрами. Винмательно посмотрела ему в лицо, взгляд ее быстр и проницателен, и он увидел, как у в глубине ее глаз что-то промелькнуло. Они погасли, в них остался только холодный безжалостный огонь, как искра в глубине большого изумруда.

Она что-то заметила. Но ведь заметить было нечего. Что-то поувствовала в нем, какую-то новую настороженность. Конечно, она искала ее. Ей нужно только самое ничтожное подтверждение - выражение рта, осторожность во взгляде, небольшая сдержанность и отчужденность тела - все то, что он надеялся скрыть.

- Я рада, что ты надел синее. - Она коснулась лацкана его повседневного пиджака. - Оно тебе подходит, дорогой.

Он заказывал этот пиджак, помня о ней, но теперь манеры ее стали чуть резче. Как будто она отдалилась, воздвигла между ними невидимый барьер.

Она села рядом с ним на диван, но не касаясь его, кивком отпустила секретаря. Тот прошел через комнату и присоединился к двум телохранителям, ее серым волкам, и все трое оставались за пределами слышимости, негромко разговаривая друг с другом.

- Расскажи мне, Питер. - Она наблюдала за ним, но холодный зеленый огонь в глазах погас. Дружелюбная, сочувствующая, внимательно слушающая, как он во всех подробностях рассказывал о похищении Мелиссы-Джейн.

Старое правило - говорить правду, когда это полезно. Сейчас это полезно, потому что Магда и так знает все подробности. Он рассказал ей о требовании Калифа убить Кингстона Паркера и своей реакции.

- Я бы сделал это, - откровенно сказал он ей, и она сжала его руку и чуть вздрогнула.

Питер рассказл о счастливом звонке, который помог найти Мелиссу-Джейн. Подробно описал, как с ней обращались, рассказал о ее ужасе и о том, какую психологическую травму она перенесла, и при этом внимательно следил за Магдой. Он что-то увидел в ее взгляде, что-то подчеркнутое слегка нахмуренным выражением лица. Он понимал, что не может ожидать чувства вины. Калиф должен быть далек от таких земных переживаний, но что-то в ней было, не просто поддельное сочувствие.

- Мне нужно было остаться с ней. Мне казалось, что я ей необходим, объяснил он.

- Да. Я рада, что ты это сделал, Питер. - Она кивнула и взглянула на свои часы. - О, как мало времени осталось, - пожаловалась она. - Давай выпьем шампанского. У нас есть повод отпраздновать. Мелисса-Джейн жива, она молода и легко восстановится.

Питер открыл бутылку; когда пробка хлопнула, он разлил светло-желтое "Дом Периньон" по бокалам и улыбнулся ей, поднимая свой.

- Приятно увидеть тебя, Питер. - Она поистине превосходная актриса, это сказано с невинной неожиданностью, и он про себя восхитился. Подавил это восхищение и подумал, что надо убить ее здесь и сразу. Оружие ему для этого не нужно. Он может сделать это голыми руками, но под мышкой у него в мягкой кобуре "кобра". Он убьет ее, и двое телохранителей тут же застрелят его. Одного из них он может прихватить с собой, но другой убьет несомненно. Это лучшие люди. Он сам отбирал их. Они его убьют.

- Мне жаль, что мы так долго не виделись, - сказал он, улыбаясь ей.

- О, cheri, знаю, мне тоже жаль. - Она коснулась его лба - первое прикосновение с объятия при встрече. - Хотела бы я, чтобы было по-другому. Но мы с тобой оба слишком многое должны сделать, и нам нужно прощать друг друга.

Возможно, слова ее имели особое значение; в глазах ее на мгновение вспыхнул теплый зеленый свет и что-то еще - может быть, глубокое искреннее сожаление. Она отхлебнула вино и опустила длинные изогнутые ресницы, прикрывая глаза от его взгляда.

- Надеюсь, нам никогда не придется прощать друг другу что-нибудь ужасное...

Впервые он посмотрел прямо на необходимость убить ее. До этого было что-то клиническое и академическое в его рассуждениях, и он избегал задумываться о самом действии. Но теперь представил себе, как ударят пули "велекс" по этому гладкому красивому телу. Внутри у него перевернулось, и впервые он усомнился, сможет ли это сделать.

- О, Питер, я тоже надеюсь. Больше всего в жизни я надеюсь на это. Она на мгновение подняла ресницы, глаза ее, казалось, впиваются в него, просят о чем-то - о прощении, может быть. Но если не пистолет, то как это сделать? Выдержит ли он, когда хрящи и кости будут трещать под его пальцами, сможет ли удержать нож в ее твердом плоском животе, сможет ли почувствовать, что она бьется, как марлин на острие багра?