Чорный переворот - Алексей Птица

* * *

— Э, смотри какая красивая русская врачиха! — обратился один из местных к приехавшему в качестве сопровождения врачей милиционеру. Тот приходился ему двоюродным братом.

— Да, Амунулло, красивая.

— Э, у нас в кишлаке таких с самого основания мира не било, Асаф.

— Она из России.

— Э, билят! Понятно, не кыргызка! — эмоционально отреагировал местный и с придыханием прошептал: — Хочу её!

— Э, брат, не надо на неё ложить взгляд: она строгая! — предостерёг его таджик в погонах. — За неё тебя в тюрьму посадят.

— Э, какая турма? Давай, украдём её, а? Я везти её в горный кишлак, её ни одна билят не найти! — загорелся озабоченный родственник.

— Э, ты дурак?! Как ты увезёшь? Видишь везде милиция и военные!

— Э, Асаф, это ты дурак! Она же женщина, хоть и человек. Значит, в туалет захотеть. А канализация вся поломалась! Куда она пойдёт? Побежит в будку или в кустики! В будку она, брезговает, видно. Ходить в кусты, тут-то я её с друзьями и захвачу.

— Э, Амунулло, я тебе в том не помощник! — отмахнулся Асаф.

— Прикрой, брат, — чуть ли не взмолился Амунулло. — Я тебе за неё двадцать баранов дам! И ковёр новый. По рукам?

— Нет, за такой красавица двадцать баранов мало будет. Давай тридцать?!

— Двадцать пять!

— Хорошо, согласен, — сдался милиционер.

— Прикроешь?

— Прикрою, только похищение сам делай.

— Завтра украду, сегодня не успею.

— А потом что с ней будешь делать?

— Так иметь её буду! — недоумённо воззрился на брата Амунулло: вот же какой бестолковый! — Рожать детей буду. А надумает сбежать — убью!

— Правильно, а то распоясались эти русские, жить нам мешают. До завтра, Амунулло.

— До завтра, Асаф.

* * *

Этот день прошёл как обычно. А вот утром следующего Люба действительно решила сходить «в кустики». Предстоял очередной непростой день, а она и так давно не ходила в туалет, не рискуя топать в одиночку в сколоченную неподалёку будку сортира. Но не брать же с собой сопровождающих? А терпеть не было никаких сил! Заглянув в надежде на чудо в дощатую будку сортира (а вдруг там стало чище?), Люба брезгливо поморщилась и решила сделать свои дела на лоне природы. Отойдя подальше, нашла укромное местечко за густыми кустами и присела, не замечая, что за нею следят. Уже стала натягивать трусы, когда внезапно увидела, как к ней бегут трое дочерна загорелых таджиков.

Несколько мгновений она ошарашенно смотрела на них. Потом вдруг поняла, что ничего хорошего от них ожидать нельзя и, резко одёрнув платье, побежала в сторону оборудованного госпиталя. Однако ни крикнуть, ни позвать на помощь женщина не успела. Её быстро догнали, свалили с ног и тут же сунули в рот какую-то вонючую тряпку, выполняющую роль кляпа.

Дико вращая испуганными глазами, Люба всё же попыталась закричать, но ничего громче невразумительного мычания у неё не получилось.

— Тихо! — прошипел то ли чумазый, то ли неровно загоревший таджик и замахнулся.

«Стоило убегать из Африки, чтобы наткнуться на таких же дикарей в СССР?» — мелькнула у неё последняя мысль, и сильный удар по голове отправил Любовь Неясыть в беспамятство.

Дождавшись, пока врачей на улице станет поменьше, а военные займутся своими делами, похитители стреножили Любу, обмотав её руки-ноги верёвками, и куда-то потащили.

* * *

Меня подкинули до Гиссарской долины. Там я немного побродил, чтобы, наконец, добраться до нужного кишлака. В нём вовсю кипела работа. Однако меня сразу заметили, и направившийся ко мне милиционер поинтересовался, кто я такой и что мне надо.

— Я приехал помочь. Работал вместе с одним доктором, я и сам доктор.

— Ммм, — неопределённо помычал милиционер явно родом из местных и ткнул пальцем в сторону палатки: — Там все они.

Кивнув, я устремился туда.

— Мне нужна Любовь Владимировна Неясыть.

Усталый хирург, выскочивший на минутку перекурить, с недоумением воззрился на меня и спросил:

— И зачем она вам?

— Её вызывают в Москву и прислали меня за ней, — с ходу приврал я.

— Угу, — хирург настолько вымотался, что ни факт появления негра в Богом забытом (или наказанном?) таджикском кишлаке, ни нелепая суть сказанных мной слов толком не коснулись его сознания. — Вроде здесь недавно была. Не знаю… Может, отошла куда? Вы поищите.

— Спасибо! — кивнул я и приступил к поискам.

Обойдя всё в округе, Любу я не нашёл и через некоторое время вернулся обратно, вновь начав задавать вопросы. От меня долго отмахивались. Но когда поняли, что приближается вечер, Неясыть стали искать упорнее. И тоже не нашли. Вот тут и я понял, что лоханулся.

— Где её вещи?

— Не знаю! Может, там, в палатке лежат?! — ответил хирург, недоумевая про себя: куда могла деться молодая врач?

— Угу, — буркнул я и отправился в оборудованные для отдыха палатки.

Вскоре обнаружил обычную женскую сумку, лежащую не как большинство рядом с какой-нибудь койкой, а одиноко стоявшую на обеденном столе. В сердце кольнуло плохое предчувствие, и я взял сумку в руки. Она показалась мне довольно увесистой. В голове неожиданно промелькнула догадка: «Неужели!». Быстро сунув руку внутрь, я нащупал маленький пистолет. Прикрыв сумку телом, вынул оружие и маленькую пачку патронов, которые Люба, к счастью, тоже прихватила. И, мгновенно спрятав нежданную находку под рубашку, опустил сумку обратно.

До меня никому не было дела. Все находились в недоумении и не понимали: куда пропала девушка? А вот я понимал! Для этого достаточно было взглянуть на некоторых милиционеров, и всё сразу становилось ясно. Ясно, что тут дело нечисто! А так как мы находились хоть и в советской, но благословенной аллахом Средней Азии, то к гадалке не ходи, не трудно понять, что могло случиться с девушкой. Ну ладно, я вам тут устрою ночь Яго!

Сунув пистолет с патронами в сумку, которую всегда носил с собой, так как вещей в ней было немного, я планомерно обшаривал метр за метром. Мне необходимо найти отправную точку, место, где именно её похитили. А когда ищешь — всегда найдёшь.

В принципе понятно, как и где искать, опыт у меня на этот счёт имелся. В одном месте, за густыми кустами, которых тут немного, я заметил следы борьбы. Внимательно всё осмотрев, пошёл в том направлении куда предположительно унесли девушку. Мне бы дождаться ночи, тогда я