Король Зимы - Бернард Корнуэлл

Артур призвал меня на следующей неделе. Я застал его в зале дворца за дневной трапезой вместе с Гвиневерой. Он приказал и для меня внести кушетку и подать еду. На улице, во внутреннем дворе и перед дверьми дворца толпились просители.

— Бедный Артур, — посетовала Гвиневера, — стоит ему появиться, как каждый начинает жаловаться на своего соседа, требовать уменьшения налога или увеличения ренты. Почему они не обращаются к судьям?

— Потому что они недостаточно богаты, чтобы дать взятку, — усмехнулся Артур.

— Или недостаточно сильны, чтобы окружить свой дом мужчинами в железных шлемах? — весело заметила Гвиневера, показывая, что одобряет мои действия.

Она ненавидела Набура, который объединял вокруг себя всех христиан королевства.

— Никто им не приказывал. Просто добрая воля моих людей, — простодушно произнес я, и Артур расхохотался.

Это был редкий счастливый момент. Я нечасто оказывался наедине с Артуром и Гвиневерой, но каждый раз замечал, насколько мягче и спокойней становился он рядом с ней. У нее был острый, даже колючий ум, чего ему не хватало, и она ловко пользовалась своим преимуществом, подделываясь при этом под мягкий нрав Артура. Она ему льстила, вкрадчиво внушая свое мнение. Артур всегда готов был видеть в людях только лучшее, и злой ум Гвиневеры помогал чуть умерить его благодушие. С тех пор как я видел ее в последний раз, она совсем не изменилась, разве что в зеленых глазах охотницы появилась еще большая жесткость. Ее беременность была совсем незаметна: бледно-зеленое платье не топорщилось на животе, а плетеный пояс с золотыми кистями свободно обвивал талию. На шее у Гвиневеры сверкал ее родовой символ — увенчанный полумесяцем олень и тяжелое сакское ожерелье, которое прислал ей из Дурокобривиса Артур. Когда я передавал ей это ожерелье, она, помню, презрительно фыркнула, а теперь с гордостью носила его.

Разговор во время этой полуденной трапезы по большей части был легким и ненавязчивым. Артур интересовался, почему черные дрозды перестают петь летом, спрашивал, куда улетают городские и сельские ласточки на зиму. Мерлин когда-то рассказывал мне, что они прячутся в огромной пещере где-то на диком севере и спят там до весны, зарывшись в перья. Гвиневера тут же стала расспрашивать меня о Мерлине, и я поклялся жизнью, что друид и в самом деле вернулся в Британию.

— Он отправился на Остров Смерти, — сказал я.

— Куда? — ужаснулся Артур.

Я упомянул Нимуэ и не забыл поблагодарить Гвиневеру за ее старания спасти мою подругу от мести Сэнсама.

— Бедняжка Нимуэ, — вздохнула Гвиневера. — Но она такая неукротимая. Мне она нравится, но не думаю, чтобы мы ей нравились. Слишком мы, по ее меркам, легкомысленны, И мне не удалось сделать Нимуэ приверженкой Исиды. Она заявила, что Исида чужестранная богиня, а потом фыркнула, как рассерженный котенок, плюнула и принялась бормотать молитву Манавидану.

Артур спокойно отнесся к разговору об Исиде, и я подумал, что он постепенно привыкает к этой странной богине.

— Жаль, что я не узнал Нимуэ получше, — сказал он.

— Узнаешь, — откликнулся я, — когда Мерлин вернет ее из страны мертвых.

— Если сможет, — с сомнением проговорил Артур. — Никто еще никогда не возвращался с Острова.

— Нимуэ вернется, — настаивал я.

— Она необыкновенная, — вмешалась Гвиневера, — и уж коли кто-нибудь сможет выжить на Острове, то это она.

— С помощью Мерлина, — добавил я.

Только в конце трапезы наш разговор вернулся к Инис Требсу, но даже и тогда Артур был настороже и ни разу не упомянул имени Ланселота. Он только посетовал, что нет у него подарка, которым он мог бы достойно вознаградить меня за все мои усилия.

— Оказаться дома — уже достаточная награда, лорд принц, — сказал я, желая упоминанием этого титула доставить удовольствие Гвиневере.

— Зато я могу поименовать тебя лордом, — нашелся Артур. — Итак, с этого момента ты, Дерфель, лорд. Лорд Дерфель.

Я рассмеялся. Но не потому, что осмелился быть неблагодарным, а просто мне показалось слишком уж великой честью носить высокий титул военачальника. И все же я был горд: лордом называли короля, принца, вождя и очень редко человека, который заслужил это своим мечом. Я суеверно коснулся рукояти Хьюэлбейна, чтобы удача не улетучилась, убоявшись моего тщеславия. Гвиневера, глядя на меня, весело расхохоталась, и Артур, который так любил видеть людей счастливыми, был явно доволен за нас обоих. Он и сам был счастлив в этот день, но радость свою Артур умел выражать не так бурно, как остальные. С того момента, как он вернулся в Британию, я ни разу не видел его ни пьяным, ни хвастающим своими успехами. Он никогда не терял самообладания, разве что во время битвы. Он был всегда ровен и спокоен, что выводило из равновесия других людей, ибо им казалось, что он читает в их душах. На самом деле, думаю, своим ровным обращением он хотел завоевать обожание и преданность окружающих и за это с удовольствием и щедро одаривал.

Шум теснившихся снаружи просителей не утихал, и Артур тяжко вздохнул, вспомнив о своих обязанностях. Он отодвинул от себя чашу с вином и взглянул на меня, как бы извиняясь.

— Ты заслужил отдых, лорд, — сказал он, с нажимом произнеся мой новый титул. — Но, увы, очень скоро я попрошу тебя устремить свои копья на север.

— Мои копья — твои, лорд, — почтительно произнес я.

Он очертил пальцем круг на мраморной столешнице.

— Мы окружены врагами, — сказал он, — но настоящая опасность — это Повис. Горфиддид собирает невиданную в Британии армию. Она скоро явится на юге, а король Тевдрик, опасаюсь, не очень-то рвется в бой. Сохранить верность Тевдрика можно, лишь наводнив Гвент нашими копьями. Кай сумеет удержать Кадви, Мелвас будет сражаться против Кердика, а все остальные должны отправиться в Гвент.

— А Элла? — напомнила Гвиневера.

— Он не нарушит мир, — уверенно произнес Артур.

— Всякому миру есть цена, — сказала Гвиневера, — и Горфиддид постарается ее превысить.

Артур пожал плечами.

— Я не могу одновременно бороться против Горфиддида и биться с Эллой. Чтобы сдерживать Эллу, потребуется три сотни копий, не сокрушить, заметь, а только сдерживать. Но отсутствие этих трехсот копий будет означать поражение в Гвенте.

— Что Горфиддид прекрасно понимает, — заметила Гвиневера.

— И что же ты предлагаешь, моя любовь? — серьезно спросил Артур.

Но у Гвиневеры не было ответа. Она не могла предложить ничего лучше, чем просто согласиться с Артуром: нужно всеми силами пытаться сохранять хрупкий, ненадежный мир с Эллой. Короля саксов купили телегой, груженной золотом, и больше в королевстве не оставалось ни крупицы драгоценного металла.

— Нам остается только надеяться, что Герайнт сможет сдержать его, — проговорил Артур, — пока мы будем громить Горфиддида. — Он отодвинул свою кушетку от стола и улыбнулся мне. — Отдыхай до Лугназада, лорд Дерфель. Мы выступим после сбора урожая.