Командиры кораблей - Сергей Адамович Колбасьев

В таких случаях долго размышлять не приходится. Бахметьев приказал немедленно спустить свой катер и оказать помощь. Кроме того, на всякий случай приготовиться к съемке с якоря. И естественно, сам вышел на верхнюю палубу.

Длинная, темно-серая с белым волна скользила вдоль корабля, пена, срываясь с гребней, летела по воздуху, глухо гудели туго обтянутые ванты. Что из всего этого должно было получиться?

Моторный катер с командой уже висел над водой, и старший помощник Синько, стоя на рострах и перегнувшись за борт, руководил спуском. В любое мгновение любой волной катер могло перехлестнуть, опрокинуть, в щепы разбить о борт миноносца, раньше даже, чем будут отданы тали. Малейщая оплошность была гибельной, но никакой оплошности не произошло.

Катер благополучно шлепнулся на волну и сразу же дал ход. Молодежь толково распорядилась. А ведь всего лишь года три тому назад решительно ничего не умели делать.

Бахметьев вернулся к себе, лег на диван в салоне и попытался читать, но не смог. Закрыл глаза и попытался ничего не думать, но из этого тоже ничего не вышло. Весь корабль вздрагивал от ударов волны, и каждый раз наверху коротко гремел якорный канат. В такую пору катер посылать, конечно, не следовало, но что же было делать?

С мостика донесли, что начался дождь и оба катера исчезли из виду. Как они теперь найдут друг друга, а потом вернутся? Может, лучше было сразу сниматься и идти на помощь кораблем? Нет, это заняло бы слишком много времени.

Пришел Лукьянов, с виду как всегда спокойный и даже безразличный. Пришел и сел у стола, забыв снять фуражку. Ничего не сказал.

Часы над дверью тонким звоном отбили половину — катер ушел уже двадцать минут тому назад. Особенно большая волна всей своей тяжестью обрушилась на полубаке, и от встряски на столе задребезжал чайный стакан.

Дальше ждать было невозможно. Бахметьев вполголоса выругался и вскочил на ноги, но сразу же в дверь постучали. Это был рассыльный с мостика.

— Дождь прекратился, товарищ командир. Наш катер возвращается, а другого не видно.

Неужели они возвращались, не выполнив своего задания? Нет, это было нвозможно. На катере пошел Михаил Леш, а он никогда так не вернулся бы.

— Лекарского помощника ко мне, — приказал Бахметьев и, повернувшись к Лукьянову, пояснил: — Надо приготовиться принять спасенных.

Он не ошибся. Через пять минут катер вместе со спасенными был на борту. И насквозь промокший Леш, такой же мокрый, как тогда на «Дикой дивизии», стоял перед ним.

— Товарищ командир, их катер затонул. Мы успели поднять всех, кроме одного человека.

Рядом с Лешем стоял Семен Плетнев. В самый последний момент, когда катер переворачивался, он ухитриться вывихнуть себе руку, но все-таки выплыл.

— Вода теплая, — пояснил он, — легко.

— Товарищ лекпом! — позвал Бахметьев, но Плетнев его остановил.

— Не надо, мне твой минер уже вправил.

— Это когда-то была моя специальность, — напомнил Леш.

Да. И над этой специальностью он как-то раз посмеялся. Некстати посмеялся.

— Ступайте переоденьтесь, — сказал Бахметьев.

Отправить Семена обратно на «Третье июля» не было никакой возможности, и всю ночь за бесконечным чаепитием они просидели в командирской каюте «Лассаля». Сперва говорили о службе.

Плетневу на «Третьем июля» приходилось туго. Командиром попался чудак какой-то: все ходил и играл спичечным коробком. Подкинет большим пальцем и поймает в воздухе. Очень ловко. А делом не интересовался и почти ни во что не вмешивался. Как же у него учиться? Бахметьев сочувственно кивнул головой. Он сам тоже побывал в таком положении.

И дисциплина на корабле была довольно странная. Если можно так выразиться  «производственная». Люди отлично работали по специальности, но будто принципиально не хотели выглядеть военными. Одевались как попало и отвечали черт знает как. Никакой четкости, никакой налаженности.

— Не годится, — сказал Бахметьев. — Надо требовать.

— Я и требую, — отвечал Плетнев и с сокрушением добавил: — Только по-настоящему еще не умею требовать.

И сам корабль был в достаточной степени фантастичным. Построенный чуть ли не в тысячу восемьсот восемьдесят первом году, он теперь еле ползал и на ходу весь трясся. Его недаром прозвали «индийской гробницей». И не было никаких сил бороться с населявшими его маленькими желтыми муравьями.

— Серу пробовал? — спросил Бахметьев.

— Некогда было, — и Плетнев, качая головой, налил себе еще один стакан чаю.

Корабль был как музей какой-то. Всевозможные устройства, оставшиеся еще от времен парусного плавания, всякие идиотские, уже никому не нужные приспособления. Он пытался как-нибудь бороться со всеми этими реликвиями, но сделать ничего не мог. Боцман оказался тоже музейной редкостью и горой стоял за старину-матушку.

— Дай ему сколько-нибудь суток, — посоветовал Бахметьев.

— Давал, — ответил Плетнев. — Не помогает.

Главное, конечно, было в том, что он зачастую не знал самых простых вещей. Ему нужно было учиться, учиться и учиться. Кажется, намечалась возможность это сделать. При Военно-морской академии должны были открыть соответственные курсы. Но что делать теперь?

— Не унывать, — сказал Бахметьев.

Плетнев тряхнул головой. Он и не унывал. Только все-таки очень завидовал Ваське Бахметьеву, бывшему господину Арсену Люпену. Казалось бы, человек в свое время в Морском корпусе только всяческие пакости начальству устраивал, а вот все-таки теперь имел систематическое морское образование.

И от этого у него на корабле все было слажено, люди выглядели людьми и хорошо работали.

— Не от этого, Семен, — возразил Бахметьев. — Я у тебя больше научился, чем в корпусе.

Но Плетнев не обратил на его слова внимания.

— Вот рулевой на твоем катере. Просто мастер своего дела. Артист. Так на волне разворачивался, сто любо-дорого смотреть.

— Ермашев? — и Бахметьев улыбнулся. — Артист, конечно. Только знаешь, друг, если бы я с тобой не был знаком, он у меня совсем другим артистом вышел бы.

— Да? — машинально спросил Плетнев, который теперь думал уже о чем-то совсем другом.

— Да, — сказал Бахметьев, которому очень хотелось рассказать всю историю воспитания Ермашева.

— Ну и ладно, — совершенно некстати ответил Плетнев, и