Караван в Хиву - Владимир Буртовой

Данила, обрадованный неожиданным оборотом событий, живо глянул в хитро прищуренные глаза Якуб-бая.

– Видеть вновь довелось хана Каипа?

– Нет, – ответил хивинец через Григория. – Но всесильный нынче при дворце Утяган-бек от имени хана спросил, не устрашится ли он, купец, ехать в далекую и холодную Россию посланцем. Якуб-бай сказывает, что согласился с готовностью, без раздумий. Зато Елкайдара при дворце более не будет. Его взял Утяган-бек, содержит под стражей и спрос снимет и за посольство киргиз-кайсаков, и за погубленных нукеров.

Не сговариваясь, россияне разом перекрестились, а казанские купцы прикрыли глаза и зашептали молитвы, оглаживая бороды поочередно, то левой, то правой рукой. Всегда строгие серые глаза Данилы вдруг увлажнились от прихлынувшего к сердцу облегчения. Почудилось даже, будто издалека, сквозь глинобитные стены, донесся призывный мелодичный звон соборных колоколов, а грудь наполнилась воздухом, настоянным на влажной зелени присамарской дубравы. Тряхнул головой, отгоняя щемящее душу наваждение, и негромко сказал:

– Ну вот, скоро будет у нас и обратный счастливый путь в родное Отечество. – Потом обнял Якуб-бая, вновь глянул ему в черные сияющие глаза. – Похоже, что на дереве дружбы, нами вместе посаженном, начали созревать добрые плоды. О недругах наших скажем так: ешь собака собаку, а последнюю черт съест! Вот так-то!

Григорий Кононов с радостью добавил:

– Надобно нынче же наших братьев Михайлу да Лукьяна спешно отыскать да оповестить, чтоб готовы были следовать за нами. Даже не верится, что справедливость восторжествовала! Да что с тобой, брат Демьян?

В дальнем углу, куда едва доставал рассеянный стенами свет четырех свечей, не сдержался и тихо всхлипнул от долгожданного счастья старый казак Демьян Погорский.