Источник судьбы - Елизавета Дворецкая

– Я еще не выжила из ума, чтобы позорить собственный род, – проворчала бабка. – Но никто не спасет обреченного, и если ты сам хоть кому-то расскажешь, вина будет не моя. Мы сейчас выскоблим ту проклятую кость дочиста, а если кто-то спросит, где же норвежская девушка, отвечай, что она всем приснилась. Понял?

– Понял. Ну, Рери… Он-то знал, кого увозит?

– Еще бы! – Сигвара усмехнулась. – Он и шазюблю ту подарил, чтобы йомфру могла в ней уйти вместо меня.

– И не жалко тебе… шазюблю? – Гудлейв покосился на нее, остывая и уже чувствуя скорее стыд, чем гнев. – Уехала ведь!

– Не жалко, – с гордостью ответила Сигвара. – Я ведь сохранила тебя, конунг, а это поважнее какой-то там шазюбли!

– Ну, тогда придется мне подарить тебе что-нибудь не хуже! – Гудлейв подвинулся ближе и обнял ее за плечи. – Ты ведь теперь свободная женщина, да еще и мать моего сына… Да, да – единственного и старшего!

Путь до сердца Свеаланда занял пять дней. Плыли вдоль берега, мимо полосы шхер, которые здесь тянутся вдоль всего побережья. Глядя на них, Рерик вспоминал предание о том, что великанша Гевьюн бычьей упряжкой вырвала из Свеаланда кусок земли – где теперь озеро Лауг – и уволокла на юг, чтобы сделать остров Съялланд. А шхеры – это обломки земли и камня, которые она растеряла по дороге.

На первой же стоянке Сванхейд перешла на свой собственный корабль, и весь остаток пути Рерик виделся с ней только урывками. Даже сам ее корабль, обычная снека с десятком весел по борту, часто терялся в строю лангскипов позади, и повидаться с ней ему удавалось только вечером, когда приставали к берегу для ночлега и он приходил узнать, все ли у нее в порядке и не требуется ли какая-то помощь. Она обращалась с ним приветливо, но сдержанно, и он отвечал ей так же. О том, насколько близко они познакомились, не знал никто. Но поскольку о тайных замыслах Гудлейва на ее счет тоже не знал никто, кроме Анунда конунга, то и появление йомфру Сванхейд среди дружины никого не удивило. Люди всего лишь подумали, что она благополучно успела поправиться к дню отъезда.

Анунд всякий раз сопровождал Рерика. На стоянках они ставили свои корабли рядом, и с Рериком Анунд обращался дружески, по-всякому стараясь выразить ему свое доброе расположение. Похоже было, что на него сильное впечатление произвели предсказания королевы Рагнхильд и предупреждение, что успех его начинаний зависит от дружбы с Рериком.

Он единственный изумился, увидев Сванхейд на корабле, потому что единственный знал, что она должна была остаться. Но Рерик знал, что ему сказать.

– В этой деве к твоему брату Бьёрну приедет его собственная славная гибель. И ты можешь сам решить, хочешь ли ты, чтобы он с нею встретился, или нет.

– Но… каким образом?

– Она – валькирия, избирающая на смерть. Воля Одина заставила ее обручиться с твоим братом. Это большая честь для него, что сам Один решил призвать его к себе и даже послал за ним свою служительницу. Всякий его родич должен радоваться это чести.

– Чтоб его… бесы взяли! – буркнул себе под нос Анунд, для которого, как для христианина, все старые боги и их служители были не чем иным как бесами.

Но все возражения насчет этого брака он тут же взял назад – видно, веру в силу древних богов и их решений он еще не утратил.

А Рерик принимал каждое слово Сванхейд без малейших сомнений. Два могущественных конунга, располагающие огромным войском, хотели, чтобы она осталась в Хельгелунде – она, девушка с дружиной всего в двадцать человек, сделала так, как хотела сама, и даже дружины не понадобилось. Как ей это удалось? Все сделалось как бы само собой. Ей даже не пришлось прибегать к колдовству, к которому пытались прибегнуть ее противники. Она вообще ничего не делала, совсем ничего – только лежала в постели и делала вид, что больна. Почему же ей все удалось? Потому что ее воля скользила вдоль нитей судьбы, а ее противники пытались идти поперек. Ну, и запутались. А она победила, не прилагая никаких усилий, и сами нравы и обстоятельства людей привели к тому, что все сложилось по ее воле.

О том, что им вот-вот предстоит расстаться, Рерик старался не думать. С этим тоже ничего нельзя поделать. Но как само появлении иномирного существа в жизни человека неизбежно влечет разлуку, так эта разлука неибежно влечет за собой новую встречу. Ведь она обещала… или почти обещала ему это ночью под звездами, и сам Глаз Одина был свидетелем их разговора. Рерик понимал, что эта новая встреча может состояться через много лет. Но сейчас ему казалось, что время пройдет быстро, и он даже совсем не страдал от близкой разлуки.

В последний раз заночевали на островах перед проливом, ведущим из моря в озеро Лауг, бывшее целью их путешествия. Пока дружина разводила костры и готовила еду, Рерик с двумя телохранителями, взяв лодку, поплыл к соседнему островку, где видел корабль Сванхейд.

Там уже развели огонь, для дочери конунга поставили шатер. Сванхейд, закутавшись в толстый шерстяной плащ от вечернего ветра, сидела на клочке мха между серыми глыбами камня. Увидев Рерика, она приветливо кивнула, и он сел рядом.

– Ты не жалеешь, что помог мне уехать? – вдруг спросила она. – Ведь Гудлейв конунг был твоим последним родичем, от которого ты мог бы ожидать помощи. А теперь он, вероятно, на тебя обиделся.

– Если бы ты осталась с ним, у меня вовсе не было бы никакого родича в Смалёнде, – усмехнулся Рерик.

– И тогда Смалёнд достался бы тебе? – намекнула Сванхейд, лукаво и испытывающе глянув на него.

– Но у него же имеется сын. А еще есть Хильда, ее муж и их дети. Нет уж, драться с родичами за власть я не хочу. Проще уж будет взять у Анунда обещанные земли в управление.

– Но что-то мне подсказывает, что ты не собираешься этого делать.

– Не собираюсь.

Рерик не стал уточнять почему. Сванхейд и сама знала: ведь судьба ее устами обещала ему гораздо больше.

– Ты правильно сделал, – сказала она и незаметно накрыла его руку своей. – Гудлейв конунг – всего лишь человек. Как и твой брат Харальд – всего лишь человек. Судьба сильнее их. И если выбирать себе союзника между Гудлейвом конунгом и судьбой…

– Я предпочитаю судьбу.

– И она предпочитает тебя.

Оба они при этом смотрели на огонь костра, на темнеющее моря, на огни других костров их войска на соседних островках. Рерик не видел лица Сванхейд, но почему-то был уверен, что ее последние слова относятся не только к судьбе, но и к ней самой.

– Завтра, когда мы дойдем до пролива, я уйду вперед, – сказала Сванхейд чуть погодя. – Меня не станут задерживать и пропустят к Бьёрну конунгу.

– Да, я дам тебе время уйди в безопасное место, – кивнул Рерик.

И невольно подумал, что если Бьёрн конунг окажется дома, если они сразятся уже завтра, и если уже завтра Бьёрн погибнет… то Сванхейд окажется свободной и новой встречи долго ждать не придется. Но он запретил себе мечтать об этом. Эти мечты выглядели приятно, но как-то слишком уж легковесно и недостоверно.