Дуэль на троих - Михаил Крупин

– О, господин лейтенант, – заговорил он просительно, но весьма напористо, – не позволите ли взять это?.. Как законный трофей героя страшных битв за вашу родину?

Я старательно принимал вальяжный вид и даже бросил зашивать седло, держа важную паузу. Солдат не дышал. И я великодушно сжалился:

– Забирай. Но пришли взамен хорошего вина и табаку. Я знаю, в вашей роте он водится.

– Точно! – рявкнул Поль. – Они же заняли погреба в…

– Есть, господин лейтенант! – весело козырнул наш «муравей в мундире», и каким-то чудом даже побежал прочь, согнувшись под своим баулом.

Вскоре послышались восхищенные голоса с площади.

– Эй, Люсьен, где взял?

– Там!

– В том дворце?!.. А для нас что-нибудь осталось?!

– Если Бекле разрешит! Здесь теперь везде его наследство!..

Так с легкой руки Пьера ко мне началось настоящее паломничество. А мои друзья теперь, не прикладывая никаких усилий, катались, как сыр в масле.

Впрочем, все это могло закончиться весьма плачевно.

Буквально на другой день, полковник Пикар уже прогуливался передо мной по своему кабинету, а я в полной амуниции стоял навытяжку как круглый идиот (увы, друзья у меня вырвали клятву стоять именно так!).

– Лейтенант Бекле, что это значит? Солдаты от вашего имени набивают свои рюкзаки и баулы кремлевским убранством!

Невольно я ослабил стойку.

– Думаете, они не набивали бы и без моего разрешения?

– Откройте ваш ранец!

– Пожалуйста.

Я бухнул на пол ранец, распустил ремни и откинул крышку – там были одни безупречно-уставные вещи.

– Где вы прячете трофеи? – Полковник впился в меня взглядом.

– Я вполне доволен жалованьем императора.

Помощник Пикара сделал к шефу кроткий шажок и зашептал на ухо:

– Совершенно верно, господин Пикар. Я все проверил. Бекле раздает кремлевское имущество, но себе ничего не взял. Это свидетельствуют все его однополчане.

– Вы такой бессребреник, Бекле? – подозрительно прищурился Пикар.

– Просто иногда включаю голову, – сухо ответил я. – Не надо быть провидцем, дабы понять, что все кремлевское убранство будет объявлено собственностью французского государства. И что вы лично, господин полковник, осуществите ревизию по солдатским мешкам.

Брови Пикара пошли вверх:

– И вы, понимая это, все раздавали?

Я мило улыбнулся:

– Ну, это же такая шутка. Впрочем, весьма для вас полезная. Теперь вам не нужно рыться по закуткам, чтобы реквизировать в казну взятое солдатами. Они все хранят открыто.

Пикар недобро усмехнулся:

– Так вы еще и дальновидный государственный деятель?

Я снова вытянулся и, остекленив глаза, отрапортовал:

– Только в свободное от караульной службы время!

* * *

В тот же вечер мне передали, что Пикар после нашей аудиенции был очень зол и бормотал, кружками глуша русский сбитень: «Нет, Бекле, со мной так нельзя. Хоть ты и потомок фараонов, моя паутина тебя удавит!».

Ну и черт с ним! Избавьте меня от друзей, а с врагами я как-нибудь сам управлюсь. Но Поль и Пьер ежечасно бубнят о пари. С одной стороны, это полезно, а с другой… как же мне осточертели эти вояки!

«Бекле, что же ты не торопишься к своей красавице в сутане? Уже заканчивается первый день!..», «Всего-то три дня на пари!..»

– Ты же знаешь, Пьер, чем ближе к закату, тем ближе к любви. – И я заставляю себя улыбаться.

Впрочем, едва я увидал васильки на валу за дорогой, над самым рвом, тут же, рискуя сорваться, сползал к самой кромке вала и нарвал внушительный букет. Да что это со мной такое? Эти синие цветки пахнут детством. Только там была еще желтая рожь…

Из журнала Таисии (в послушании Анны)

Трубецкой-Ковровой

…Сестра Анастасия внесла тогда новый ворох вонючих мундиров и панталон…

Я едва успела сунуть свой мешок под лавку. Сейчас – в ноябре 1812-го – я могу уже спокойно вспоминать об этом.

Вызвалась натаскать воды от водовзводной башни.

– Не надо, – махнула рукой сестра Анастасия, устало садясь. – Утром постираем их проклятые мундиры. Куда ты сейчас пойдешь? Всюду их солдатня… Господи, помилуй!

Кряхтя и охая, сестрица поднялась и еще раз двадцать успела прочитать свою любимую молитву («Господи, помилуй!»), пока шла до порога комнаты.

Сердце мое часто забилось. Я уже все подготовила, надо было решаться.

И тут… На подоконник около меня легли цветы. Необъятный букет васильков и ромашек!

Следом показалась голова того самого француза. Он, видимо, забрался на каменный фундамент под окошком.

– Мадемуазель, – с самым серьезным видом начал он по-русски, – я прошу извинения за себя и за своих товарищей, если невольно мы были грубы с вами. Но этот поход, эта война – увы! – не располагает к хорошим манерам…

Каюсь, я не удержалась, чтоб не сунуть нос в цветы с живым запахом детства… Но тут же спохватилась – отодвинула букет.

– Уберите, мне нельзя это…

– Как?! – удивился француз, но тут же понял, в чем дело. – Если вы хотите стать ближе к Богу, то и ко всей созданной им красоте. Почему бы не украсить вашу смиренную келью цветами? – Букет снова тихонько подвинулся ко мне. Ни дать, ни взять – змей-искуситель, только искренне кающийся и потому-то более опасный!

Я все-таки взяла цветы – еще не зная, для чего. Или поставить в кувшин, или хлестнуть ему букетом по физиономии?

– Где были эти ваши мысли, когда вы загоняли коней в храм? – резко спросила я.

– О, я пытался удержать командование от этой дикости, но… – Он говорил с неподдельно-тяжелым чувством. – Мы – солдаты, мы обязаны выполнить приказ. Иначе, – он обозначил движением петлю вокруг шеи, – фьють!

Очевидно, некоторые люди от рождения наделены даром возбуждать сочувствие, когда только захотят.

– Вы мобилизованы Наполеоном против воли?

Он совсем потупился. Ему явно было досадно признаться. Очевидно, это как-то ущемляло его мужскую или воинскую гордость.

– Как и многие мои несчастные друзья, – выдавил он все же из себя с тяжелым вздохом.

А я все-таки поставила цветы в глиняный некрашеный кувшин.

– Хотите, пройдемся?.. – дрогнувшим голосом вдруг спросил он. – Свежий воздух, я надеюсь, ваша религия не относит к скоромным излишествам?

Разумеется, это была уже невозможная наглость. Я тут же хотела об этом сказать и хлопнуть перед носом у нахала ставнями, как вдруг… одна мысль заставила меня мгновенно изменить решение.