Могикане Парижа. Том 2 - Александр Дюма

Господин Жакаль поднял очки и внимательно посмотрел на собеседника.

— Как это какое, господин Жакаль?! — заметил Овсюг. — Ведь именно мои религиозные принципы и навели меня на это дело!

— Раз так, расскажи о них в двух словах, но не больше!

— Прежде всего, господин Жакаль, я стараюсь знакомиться только с приличными людьми.

— Это непросто, учитывая род твоих занятий; впрочем, рассказывай дальше.

— Я подружился с одной женщиной, сдающей внаем стулья в церкви святого Иакова-Высокий порог.

— В основе вашей дружбы лежит, разумеется, вера?

— Конечно, господин Жакаль!

Господин Жакаль засунул в нос табак с остервенением, всем своим видом показывая, что только его положение заставляет его делать вид, будто он верит в то, что на самом деле представляется ему выдумкой.

— А эта моя знакомая живет в Виноградном тупике, в том доме, куда только что вошел Карманьоль…

— Да, знаю, во втором этаже.

— Знаете, господин Жакаль?

— И это, и многое другое! Так ты говоришь, комната Барбетты находится во втором этаже?

— Вам известно, как зовут мою знакомую, господин Жакаль?

— Я знаю всех парижанок, сдающих стулья внаем, независимо от того, занимаются они этим на Гентском бульваре, на Елисейских полях или в церквах. Ну-ну, что же дальше? Продолжай!

— В один прекрасный день или, вернее, вечер Барбетта молилась, как вдруг услышала за стеной своего алькова неясные голоса и поспешные шаги; шум доносился вроде бы из соседнего дома и продолжался от половины девятого до половины одиннадцатого. Когда я зашел к ней около одиннадцати, она сказала, что ей почудилось, будто за стеной прошел целый полк. Я не хотел ей верить, приписывая ее рассказ одной из восторженных грез, посещающих ее в некоторые дни…

— Дальше, дальше, — презрительно бросил г-н Жакаль.

— Но однажды вечером, — продолжал Овсюг, — мне удалось выяснить все это лично.

— Ну-ка, ну-ка!

— Я пришел раньше чем всегда, потому что в этот день был свободен от дежурства, и встал на молитву вместе с Барбеттой — она женщина что надо, — как вдруг услышал странный шум, который она довольно точно определила, сравнив его с шагами марширующего полка. Ни слова ей не говоря, я после молитвы спустился вниз, чтобы осмотреть дом, имевший общую стену с домом Барбетты. Заглянул в окно — света нет; прижался ухом к двери — ни шороха. Назавтра я устроился в засаде на этом самом месте и просидел с восьми до десяти часов, но так ничего и не увидел. На следующий день — опять ничего. Только через две недели я приметил — это было ровно две недели тому назад, — что шестьдесят человек, как я имел честь вам докладывать, входили подвое, четверо, шестеро, и продолжалось это два часа, точь-в-точь как сегодня вечером.

— Что ты сам думаешь об этом, Овсюг?

— Я?

— Ну да! Не может быть, чтобы ты не составил себе мнения, даже если оно ошибочно и нелепо, о том, что происходит в этом доме.

— Клянусь вам, господин Жакаль…

Господин Жакаль снова приподнял очки и пристально посмотрел Овсюгу в глаза.

— А теперь, Овсюг, объясни мне, — спросил начальник полиции, — почему на прошлой неделе ты с воодушевлением рассказывал мне о своем открытии, и почему вот уже три дня как ты противишься слежке с таким упорством, что не тебя, а Карманьоля я послал в засаду к Барбетте.

— Я могу быть с вами откровенным, господин Жакаль?

— За что же, по-твоему, префект полиции платит тебе жалованье, негодяй?

— Так вот, господин Жакаль… Неделю назад я считал этих людей заговорщиками…

— А теперь?..

— Теперь дело другое!

— Что ты о них думаешь?

— Что это, не в обиду вам будь сказано, собрание преподобных отцов иезуитов.

— Почему ты так решил?

— Прежде всего, я слышал, как многие из них поминают имя Божье.

— Ты вздумал щеголять остроумием, Овсюг?

— Боже меня сохрани, господин Жакаль!

— А второй довод?

— Они произносят латинские слова.

— Ты просто дурак, Овсюг!

— Вполне возможно, господин Жакаль; а почему вы так думаете?

— Потому что иезуитам ни к чему собираться тайком в жалком домишке.

— Как так, господин Жакаль?

— У них есть Тюильри, идиот!

— Кто же, по-вашему, эти люди?

— Думаю, мы это скоро узнаем: вон идет Карманьоль.

В это время человек, которого звали Карманьолем, действительно подошел к г-ну Жакалю, да так тихо, словно его ботинки были подшиты бархатом.

Это был невысокий худой человек с лицом оливкового цвета, горящими глазами, картавый, говоривший с сильным провансальским акцентом — в общем, один из тех странных людей, каких можно встретить на средиземноморском побережье; они говорят на всех языках, кроме родного.

— Ну что, Карманьоль, какие новости ты принес? — спросил г-н Жакаль.

— Новость, которую я принес, — словами песни о Мальбруке отозвался Карманьоль, у которого на все был готов ответ, — состоит в том, что дыра пробита — еще один Удар киркой, и можно входить.

Овсюг слушал с напряженным вниманием; по его мнению, именно ему должны были поручить эту операцию, местом действия которой был дом Барбетты.

— А дыра большая? — спросил г-н Жакаль. — Человек в нее пройдет?

— Еще бы! — отвечал Карманьоль. — Дыра широкая! Мы с хозяйкой зовем ее «ворота Барбетты».

«Ага! — прошептал Овсюг. — Так они устроили пролом прямо в спальне! Как это для меня унизительно: я больше не могу доверять начальнику!»

— Вы не очень шумели, пока ее пробивали?

— Слышно было, как муха пролетает.

— Хорошо, возвращайся к Барбетте, не двигайся и жди меня.

Карманьоль исчез так же, как появился, то есть стремительно и бесшумно, словно падающая звезда.

Только он возвратился в Виноградный тупик, как с крыши подозрительного дома донесся пронзительный свист.

Комиссар полиции вышел из укрытия, прошел несколько шагов вдоль по улице и заметил человека, сидевшего верхом на гребне крыши.

Господин Жакаль сложил руки рупором и спросил:

— Это ты, Ветрогон?

— Так точно.

— Как думаешь: сможешь пролезть?

— Запросто!

— Каким образом?

— В крыше есть слуховое окно: я спрыгну на чердак и буду ждать.