Башмаки на флагах. Том 3. Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

Краугер кивнул и продолжил:

— Его Императорское Величество восхищены вашей победой над хамами, единственное, о чём он сожалеет, так это о том, что грубиян фон Эрлихген не был схвачен.

— Я и сам о том сейчас сожалею, — отвечал кавалер, — но он слишком рано покинул поле боя. Я даже его не видел, когда атаковал повторно. Если бы схватил его, то преподнёс бы смутьяна в дар Его Величеству.

— Тем не менее, император восхищён вашей победой, он говорит, что и не знает, что ему сейчас нужно больше: золото или истинные рыцари и полководцы, такие как вы, кавалер Фолькоф.

Это было лестное сравнение. Если сам император и вправду так говорил о нём… Волков даже заволновался немного. А штатгальтер продолжал:

— Император просит вас, полковник, принять в дар безделицу, — он сделал знак своему спутнику, и тот достал из-за спины небольшую шкатулку, передал её Краугеру, и тот, откинув крышку, преподнёс её Волкову.

То была брошь для закрепления пера на шляпе или на каком другом головном уборе. И брошь эта была великолепна. То был огромный, непередаваемо синий сапфир в обрамлении серебра.

«Десять золотых? Да нет… Двадцать! Двадцать пять!»

— Лазурь и серебро, — произнёс Краугер, ставя шкатулку на стол перед Волковым, — ваши цвета, кавалер.

Да, лазурь и серебро. Неужели император теперь знает про его цвета? Скорее всего нет, но его советники знают точно.

— Благодарю вас, господин штатгальтер, — отвечал кавалер, стараясь сдерживать страсти, что бушевали в его душе, — внимание императора — уже великая награда, а уж такое сокровище и вовсе благодать.

— В таком случае, разрешите считать мою миссию оконченной, — произнёс Краугер, — не смею вас больше донимать своим присутствием.

Штатгальтер и господа, что были с ним, ему снова кланялись, Волков тоже встал и прежде, чем они уже повернулись к двери, кавалер, как будто между прочим, «вспомнил» о том, о чём ни на миг не забывал:

— Господин штатгальтер.

— Да? — Краугер и его спутники остановились.

— А как же неразрешённое наше с вами дело?

Волков хотел уже напомнить ему о векселе, о деньгах. Но штатгальтер его опередил:

— Так нет между нами никаких неразрешённых дел, а тот вексель, что вы мне приносили, будет вам выплачен тотчас, как только вы его подадите снова. Можете даже сами не приходить, а прислать верного вашего человека с ним и подать вексель моему секретарю. И того будет достаточно.

— Прекрасно, завтра же всё и улажу, — сказал Волков.

— Распоряжусь, чтоб вас или вашего человека завтра ждали, — обещал штатгальтер.

После он принимал посетителей с подарками, потом разговаривал с молодыми людьми из своего выезда. Повесы ещё не поняли, что жизнь их изменилась, не знали они, что такое дисциплина, пришлось их вразумлять, объяснять им, что это дома они были господами, а тут они его оруженосцы и будут делать то, что им по чину положено. То есть сами чистить его коней, а не поручать это своим слугам. И господину Фейлингу генерал сделал внушение, что он чересчур мягок и добр, а раз он старший, то должен быть требователен ко всем подчинённым.

У него были планы на вечер, он собирался проехаться по кабакам и трактирам, узнать, как его сержанты нанимают новых солдат. Ему надо было понять, как идёт набор, охотно ли идут люди под его знамя, хватает ли денег у сержантов, но тут пришли известные ему господа. Это были городские военные, которые просили его быть на пиру, что они устраивали в его честь. Как отказать тем, кого ты считаешь братьями своими? Конечно же, он пошёл, тем более, что, в отличие от штатгальтера, который называл его полковником, эти господа, чтя солдатские традиции, звали его генералом.

Дело было в хорошем трактире, который звался «Кабанья башка» и был на площади, как раз против городской ратуши. Его посадили во главу стола, по правую руку от него сидел капитан городского ополчения, по левую — капитан городской стражи. Остальные чины сидели по убыванию. Ещё не начали ставить блюд на стол, как господа военные стали пить вино и спрашивать его, как было дело, как вёл себя фон Бок, как воевали мужики. Волков рассказывал всё без утайки. И то, что с маршалом у него сразу не заладилось. И с генералом фон Беренштайном отношения были дурны. И что он угодил в страшную засаду, и как солдаты не хотели строить лагерь, а желали отступать. И как он построил лагерь, и как отбил атаку на него. Как генерал попытался переправиться через броды, но не дал резервов, когда это было нужно. И как после неудачи отъехал, сославшись на болезнь. Только про Агнес он ничего не рассказал. А сказал лишь, что после первой отбитой атаки мужики стали отдыхать, а их офицеры уехали. А он, хоть и приказано ему было отступать, уговорил офицеров провести ещё одну атаку. И она-то и была успешной. Так он хамов побил и захватил их лагерь. Господа офицеры слушали его с большим вниманием, перебивая лишь уточняющими вопросами. А потом пили за его здоровье до самой ночи. И выпили крепко, так крепко, что многие не могли сами идти домой, а легли спать прямо там в трактире на лавках. А сам Волков едва держался в седле, когда возвращался домой.

Утром ему понадобилось умение Агнес врачевать, так как чувствовал он себя нехорошо. А его уже с утра дожидались люди. То были всякие купчишки с подарками. Кто куль муки привёз, кто пива, кто пришёл подарить шитья для женщин дома фон Эшбахтов. Но один из них был монах. И то был не монах из монастыря за забором, коим руководил аббат Илларион. То был монах иной. Волков сразу понял, что посыльный это от двора Его Высокопреосвященства. И был прав.

— Что тебе? — спросил у него Волков, всё ещё не очень хорошо себя чувствуя и беря чашу с кофе, что подала ему Агнес.

— Брат Родерик просит вам передать, что сегодня, после вечерней мессы, Его Высокопреосвященство примет вас у себя.

«Ну конечно, как разговор зашёл про деньги, про большие деньги, так уже неделю ждать не нужно, нашлось для меня время у архиепископа».

— Передай викарию, что буду непременно, — ответил он монаху, после чего тот удалился.

Он привёл себя в порядок и, пока было время, поехал по городу. Он уже знал, где сидели его сержанты, нанимавшие солдат, о том ему рассказали вчера офицеры на ужине. Говорили, что