И грянул гром - Уилбур Смит

Слова для Сина утратили всякое значение. Ничего не понимая, он стоял, прислонившись к фургону. Все планы рухнули. «Это уже слишком. Пускай они уйдут и оставят меня одного».

— Син, с тобой все в порядке? — Бростер положил руку ему на плечо.

Коуртни выпрямился.

— Я должен быть с ними. Одолжи мне лошадь.

— Поезжай, Син. Мы останемся здесь и за всем присмотрим. Ни о чем не волнуйся. Уверен, что пожар не начнется снова.

— Спасибо, Кен. — Он посмотрел на взволнованные лица друзей. — Спасибо всем.

Син медленно подъехал к конюшням Львиного холма. Во дворе толпилось много слуг и конюхов, чернокожих женщин и детей. Увидев его, все замолчали. Кто-то лежал на носилках в дальнем конце двора, Син направился туда.

— Я вижу тебя, Мбеджан.

— Хозяин. — Его ресницы обгорели, и от этого лицо казалось слегка озадаченным и наивным. Руки и ноги были плотно замотаны бинтами, на которых проступали пятна желтой мази. Син сел на корточки рядом с пострадавшим. Он не мог говорить и вместо этого порывисто дотронулся до плеча зулуса.

— Тебе очень плохо? — наконец выдавил из себя.

— Нет, хозяин. Мне не так уж плохо. Мои жены будут ухаживать за мной. Когда я поправлюсь, то вернусь к тебе.

Они немного поговорили, и Мбеджан поведал ему о появлении Майкла и о Дирке. Потом он прошептал:

— Эта женщина — жена погибшего.

Син впервые заметил ее. Она сидела в одиночестве на одеяле среди многолюдного двора, прислонившись к стенке. Рядом стоял голый ребенок. Прижавшись к ней, он сосал большую черную грудь, вцепившись в нее обеими ручонками. Женщина сидела неподвижно, поджав ноги. С плеч свисал плащ из светло-коричневой кожи, расходящийся спереди. Син пошел к ней.

Ребенок смотрел на него большими темными глазами, но, не выпускал сосок изо рта. В уголках губ белело молоко.

— Он был мужчиной, — произнес Син вместо приветствия.

— Да, он был мужчиной, — согласилась она, печально склонив голову.

— Куда ты пойдешь? — спросил он.

— В крааль к отцу. — Ее волосы были обмазаны красной глиной в знак того, что она потеряла мужа.

— Отбери двадцать голов скота из моего стада и возьми с собой.

— Благослови тебя Господь, хозяин. Я буду молиться за тебя.

— Ступай с миром.

— Оставайся с миром. — Она встала, прижала ребенка к бедру и, не оглядываясь, пошла со двора.

— Я сейчас ухожу, хозяин! — крикнул Мбеджан с носилок Его кожа посерела от боли. — Когда я вернусь, мы снова займемся посадками. Это был только маленький пожар.

— Это был только маленький пожар. — Син кивнул. — Ступай с миром, мой друг. Пей побольше пива и толстей. Я навещу тебя.

Мбеджан закашлялся и махнул рукой своим женам, окружившим носилки. Молодые женщины, окрепшие от работы в поле, легко подняли их.

— Оставайся с миром, хозяин.

Мбеджан лежал на меховой накидке, морщась от боли. Женщины унесли его со двора. Проходя мимо ворот, высокие зулуски запели. Их черные спины были натерты маслом, и они носили короткие набедренные повязки. Высокие голоса дрожали от гордости, когда они пели старинную песню о воине, вернувшемся с поля битвы.

У дома на Львином холме собралось много соседей с женами. Они все выражали сочувствие и предлагали помощь.

Ада ждала его на крыльце.

— Дирк? — первым делом спросил Син.

— Теперь с ним все в порядке, он спит. Ему дали настойку опия.

— А Майкл?

— Он ждет тебя. Даже отказался от лекарства. Я поместила его в твоей комнате.

Проходя по коридору, Син остановился у комнаты Дирка и заглянул туда. Мальчик лежал на спине, прижав забинтованные руки к груди. На распухшем лице выделялись красные царапины, оставленные ветками акаций. Рядом с кроватью стоял стул, на котором неподвижно сидела Мэри. Она посмотрела на него и тут же встала. Син покачал головой.

— Не беспокойся. Я зайду, когда он проснется. — И он пошел дальше по коридору в свою комнату.

Три девушки Ады крутились и щебетали у кровати Майкла, как птицы у гнезда. Увидев Сина, они замолчали, так как испытывали перед ним благоговейный трепет.

Син подошел к кровати:

— Привет, Майкл.

— О, мистер Коуртни. Бедные его руки… — начала было молодая девушка, потом сильно покраснела и, сделав реверанс, поспешно вышла из комнаты. Остальные последовали за ней.

— Привет, Майкл, — повторил он хриплым голосом, посмотрев на пластырь виноградного цвета, наклеенный на щеку.

— Привет, дядя Син. — Лицо и губы юноши были намазаны желтой мазью.

Син осторожно присел на край кровати.

— Большое спасибо тебе, Майкл, — произнес он.