Властелин Атласа - Колин Фалконер

Тренировки в Сандхерсте всплыли в памяти Гарри, хотя он уже много лет не стрелял из казнозарядной винтовки в бою: отвести рычаг, зарядить второй патрон, приклад к подбородку, шаг в сторону, снова выстрел. Всадник рубил одного из людей Амастан мечом, Гарри подошел и выстрелил ему в грудь, дуло почти касалось одеяния мужчины. Он выстрелил и снова перезарядил, увидел, как один из всадников целится в него, услышал, как пуля шлепнулась в ствол дерева над его головой.

Тот попытался быстро перезарядиться, но в панике уронил патрон в песок.

Прицел.

Огонь.

Мужчина дернулся в седле и упал.

Гарри нырнул обратно за пальму, чтобы схватить еще патронов из холщовой сумки. Где Амастан?

Быстрый взгляд через плечо, он увидел, как она обежала одну из лошадей, схватила ее всадника и стащила с седла.

Последние два всадника не могли сделать по ней точный выстрел, им мешали их собственные лошади. Они кружили на месте, не зная, что делать. Один из них пытался перезарядить свой мушкет — нелегкое дело на спине взбрыкивающей и паникующей лошади. Другой достал меч.

Гарри перезарядился и вышел из-за укрытия. Человек с мушкетом нацелил джебель ему в голову, он увидел вспышку на полке, но ничего не произошло. Осечка.

Гарри сделал два шага вперед, тщательно прицелился и выстрелил ему между глаз. Другой всадник все еще не мог успокоить свою лошадь. Гарри шагнул к нему, резко открыл затвор и зарядил еще один патрон. Он видел на лице другого мужчины явный ужас и нерешительность.

Тот развернул коня и ускакал прочь.

Амастан уже стащила с седла последнего из людей Здана; он увидел, как сверкнул ее нож, когда ее рука обхватила горло мужчины. Он отвернулся, не желая видеть, как умирает еще один человек.

Он смотрел на бойню перед собой. Больше никого в живых не осталось.

Он услышал голос Амастан за спиной.

— Как ты еще жив?

У него не было для нее ответа.

57.

Они ехали в молчании, лишь барабанил ночной ветер и хрустел под копытами их лошадей песок и камни. Они дрожали в своих плащах от пронизывающего до костей холода пустыни. Когда становилось совсем невмоготу, они заворачивались в одеяла, снятые с лошадей убитых всадников. Они забрали четырех лошадей Здана, меняя их каждые несколько часов, чтобы те оставались свежими.

Наконец они взобрались на плато из зазубренных черных скал и остановились на миг, чтобы передохнуть. При свете луны за их спинами простиралась бескрайняя пустыня, а глубокие тени прочерчивали черные русла рек и троп. Теперь они снова были в землях Амастан, в предгорьях Атласа.

Примерно через час они добрались до небольшой группы скал, испещренных пещерами.

— Теперь мы в безопасности, — сказала она. — Патрули Бу Хамры не посмеют зайти так далеко. Нам стоит отдохнуть здесь. Скоро мы доберемся до Айт-Исфул и снова будем спать под настоящей крышей.

Они занесли в одну из пещер бурдюки с водой и остатки вяленого мяса, затем принялись собирать дрова для костра. Амастан повесила одно из одеял над входом, чтобы не проникал свет и они могли переспать дневную жару, прижав его камнями.

Она разбросала оставшиеся одеяла на полу пещеры, потом спутала лошадям ноги и оставила их пастись.

Пока на востоке над пустыней вставало солнце, она заварила на маленьком костре чай. После этого она достала костяную трубку и протянула ему.

— Киф, — сказала она. — Поможет расслабиться.

Он взял ее.

— Расскажи мне кое-что, — сказал он.

— Это о Бу Хамре?

— Нет, о Здане.

— Что ты хочешь знать?

— Почему он так тебя ненавидел? Что заставило его предать тебя такому человеку, как Бу Хамра?

— Я думала, ты поймешь это лучше, чем кто-либо другой. Я отняла у него право по рождению. Если бы я родилась девочкой, он стал бы следующим каидом.

— Но ты родилась девочкой.

— Мой отец сказал, что нет. А моему отцу никто никогда не перечил.

— Я думал, он мне друг. Он предал нас. То, что случилось с Джорджем, — это его вина.

— Я предупреждала тебя, когда ты только прибыл в Айт-Карим. Не доверяй никому.

— И все же ты вернулась за мной.

— Мне нужен тот, кто будет стрелять из моей пушки.

— Это единственная причина?

Она сняла шейш. Ее волосы были грубо острижены, что лишь подчеркивало гладкость ее щек. Затем она сделала то, чего он не ожидал. Она протянула руку и взяла его ладонь. Этот простой жест застал его врасплох.

Когда он не ответил, она, казалось, пожалела о своем порыве и вместо этого занялась трубкой, снова раскуривая ее. Она выдохнула дым через нос и протянула ее ему.

— Зачем твой отец так с тобой поступил? Зачем он сделал из тебя мужчину? Ты говорила, твоя бабушка была вождем.

— Да, среди берберов это было бы не так уж важно, но амбиции моего отца в отношении меня, семьи, нашей династии простирались далеко за пределы Атласских гор. В арабской культуре женщина — ничто по сравнению с мужчиной. Они не могут унаследовать дом, не говоря уже о крепости, о городе. Они никогда не смогли бы стать Властелином Атласа или пашой Марракеша. Без меня все, что у него было, все, на что он надеялся, исчезло бы.

— И твоя мать не смогла родить ему сына?

— До меня было шесть девочек. Говорят, к тому времени, когда мать носила меня в утробе, он был в отчаянии. Он перепробовал все. Он советовался с гадалками, колдунами, всякого рода факирами. Он даже отвез мою мать к куттубу одного из святых, заставил ее пробыть там семь дней и семь ночей на одном хлебе и воде. Он окроплял ее мочой осла, как велел ему колдун, покупал зелья у чародеев в медине. Что бы он ни делал, каждый раз Бог давал ему дочерей. А он всего лишь хотел мальчика, который мог бы унаследовать его честолюбие.

— Почему он не взял другую жену?

— Его конь оступился, когда он спускался по склону горы близ Айт-Карима. Его отнесли обратно в касбу, говорят, его крики были слышны в самом Марракеше. Месяцами он лежал в постели, не мог пошевелиться, мучаясь от страшной боли, все думали, что он умрет.

— Но он не умер.

— Нет. Но после того, как кости срослись, одна нога стала короче