Кортни. Книги 1-6 - Уилбур Смит

– В прошлый раз острый разговор с Молли Бродхерст привел к тому, что ужин закончился еще до девяти. – Шаса взглянул на часы. – Думаю, пора переодеться.

– Папа, а покорми меня! – крикнула Изабелла из детской за кухней.

– Ты уже большая девочка, мой ангел, – ответил он. – Надо научиться есть самой.

– Я могу сама, просто мне больше нравится, когда ты меня кормишь. Ну пожалуйста, папа, прошу триллион раз!

– Триллион? – переспросил Шаса. – Меня просят триллион раз? А ты знаешь, сколько это?

Но все равно пошел на ее призыв.

– Ты ее избалуешь, – сказала Тара. – Она становится невозможной.

– Знаю, – ответил Шаса. – Ты все время это говоришь.

Пока цветной лакей выкладывал смокинг и вставлял в манжеты рубашки платиновые с серебром запонки, Шаса быстро побрился. Несмотря на яростные протесты Тары, он всегда переодевался к ужину.

– Это так старомодно и консервативно.

– Зато цивилизованно, – возражал он.

Одевшись, он прошел по широкому коридору, устланному восточными коврами и увешанному акварелями Томаса Бейнса [216], постучал в дверь Тары, услышал «Войдите!» и вошел.

Когда Тара носила Изабеллу, она переселилась сюда, да здесь и осталась. В прошлом году она сменила обстановку комнаты – убрала бархатные занавеси и мебель в стиле Георга Второго и Людовика Четырнадцатого, кумские шелковые ковры и великолепные картины маслом кисти Де Йонга и Ноде [217], соскребла тканые обои со стен и золотую патину с желтых половиц, так что они теперь выглядели совсем незатейливо.

Стены теперь были совершенно белые, с единственной огромной картиной напротив кровати; это было чудовищное нагромождение геометрических фигур и цветных пятен в духе Миро, исполненное неизвестным студентом школы искусств Кейптаунского университета и не имеющее никакой ценности. По мнению Шасы, картинам надлежало служить приятным украшением и одновременно быть хорошим вложением денег. Картина Тары не отвечала ни одному из этих требований.

Мебель для своего будуара Тара выбрала прямоугольных форм из стекла и нержавеющей стали, и ее было очень мало. Край кровати проходил почти вровень с голым полом.

– Это шведский стиль, – объяснила Тара.

– Отправь ее назад в Швецию, – посоветовал Шаса.

Теперь он сел на стальной стул и закурил сигарету. Тара нахмурилась, глядя в зеркало.

– Прости. – Шаса встал и выбросил сигарету в окно. – После ужина я буду долго работать, – он снова повернулся к жене, – и хочу предупредить тебя, что завтра днем лечу в Йохбург и буду отсутствовать несколько дней. Возможно, пять или шесть.

– Отлично.

Она выпятила губы, чтобы покраситься светло-лиловой помадой, которую Шаса ненавидел.

– Еще одно, Тара. Банк лорда Литтлтона готов предоставить нам кредит на развитие золотоносных полей в Свободной Оранжевой республике. Я сочту личным одолжением, если вы с Молли не станете размахивать перед ним своими черными шарфами и развлекать толпу веселыми рассказами о несправедливости белых и о кровавой черной революции.

– Я не могу поручиться за Молли, но сама обещаю быть паинькой.

– Почему бы тебе сегодня не надеть бриллианты? – сменил он тему. – Ты в них так хороша.

С тех пор как Тара присоединилась к движению «Черный шарф», она ни разу не надевала бриллианты с шахты Х’ани. В них она чувствовала себя Марией-Антуанеттой.

– Не сегодня, – ответила она. – Они слишком кричащие, а у нас всего-навсего скромный семейный ужин.

Она пуховкой напудрила нос и посмотрела на Шасу в зеркало.

– Почему бы тебе не спуститься, дорогой? Твой драгоценный лорд Литтлтон прибудет с минуты на минуту.

– Сначала хочу укрыть Беллу.

Он подошел и встал за ней.

Они серьезно смотрели друг на друга в зеркале.

– Что с нами случилось, Тара? – тихо спросил он.

– Не понимаю, о чем ты, дорогой, – ответила она, но опустила глаза и принялась старательно поправлять платье.

– Увидимся внизу, – сказал Шаса. – Не задерживайся и поухаживай за Литтлтоном. Он важен для меня и любит красивых женщин.

После того как он закрыл за собой дверь, Тара несколько мгновений смотрела на нее, потом вслух повторила его вопрос:

– Что с нами случилось, Шаса? Очень просто. Я выросла и больше не могу терпеть ту пошлость, которой ты заполняешь свою жизнь.

По дороге вниз она заглянула к детям. Изабелла спала, закрыв лицо плюшевым мишкой. Тара спасла дочь от удушения и прошла к мальчикам. Не спал только Майкл. Он читал.

– Гаси свет! – приказала она.

– Мама, только до конца главы!

– Туши!

– Только одну страницу!

– Давай, давай!

И она ласково поцеловала его.

Наверху, у лестницы, она набрала в грудь побольше воздуху, как ныряльщик на высоком трамплине, солнечно улыбнулась и спустилась в голубую гостиную, где первые гости уже пили херес.

Лорд Литтлтон оказался гораздо лучше, чем она ожидала, – высокий, седовласый, добродушный.

– Вы охотитесь? – спросила она при первой возможности.

– Не выношу вида крови, дорогая.

– А верхом ездите?

– Лошади? – фыркнул он. – Глупые твари, чтоб их!

– Думаю, мы станем добрыми друзьями, – сказала она.

В Вельтевредене Таре не нравились многие комнаты; но особенно она ненавидела столовую, где со стен смотрели стеклянными глазами головы давно мертвых, убитых Шасой зверей. Сегодня она воспользовалась возможностью и усадила Молли напротив лорда Литтлтона; через несколько минут он уже радостно смеялся.

Когда они оставили мужчин с портвейном и сигарами и пошли в дамскую комнату, Молли отвела Тару в сторону, едва сдерживая возбуждение.

– Я