Кровь Джека Абсолюта - Крис Хамфрис

Он не помнил, как протолкался через толпу, как положил руку на томагавк. Крестер уже оставил француженку, и Джек опять смотрел в его поросячье лицо, в его маленькие, дрожащие от возбуждения глазки.

Крестер почувствовал его взгляд, злобно прищурился и спросил:

— Ну, что ты пялишься на меня, краснокожая обезьяна?

Джек растерялся. Он не был к такому готов. Он никак не думал, что его не узнают. И пока он собирался с ответом, Крестера утащили в толпу. Патруль приближался, пора было разбегаться.

Улица опустела, однако Джек все стоял, погруженный в мучительное раздумье. Путь из чистилища был свободен, но покидать его было пока что нельзя.

Приняв решение, он повернулся и стал спускаться к реке.

Даже в человека, уставшего от жизненных перипетий и коллизий, порт всегда мог вдохнуть ощущение новизны. Ветер с реки нес снег с дождем, но это не останавливало кипучей деятельности рабочего, военного и прочего люда, копошившегося между судами. Одна армия эвакуировалась (разбитые французы садились на корабли), другая, победившая, продолжала сгружаться на берег. И победителей, и побежденных нужно было кормить, поэтому всюду, как на земле (в загонах), так и в воздухе (в сетках), мычал скот, а интенданты, купцы, подрядчики и перекупщики на всех языках торговались между собой, взвешивая мешки с овощами, сухарями, зерном и пересчитывая бочки с солониной и ромом. Были тут и индейцы, причем самых разных племен: ирокезы, гуроны, ниписсинги, алгонкины и абенаки. Последние, явно взволнованные, то и дело поглядывали по сторонам.

Джек нашел Ате за разбитой лебедкой, на свалке старых бочек и рваных рыбацких сетей. Тот, как всегда, был одет очень легко, но перед ним на досках причала валялась медвежья шуба.

— Что ты тут делаешь?

Могавк жестом велел приятелю спрятаться под навес и кивнул на встревоженных абенаки.

— Наблюдаю за ними.

— Что они делают?

— Ищут.

— Кого?

— Сегунки.

Услышав это, Джек бросил взгляд на пояс Ате.

— Где его скальп?

— У него на макушке.

Видя, что друг озадачен, Ате показал себе под ноги. Медвежья шкура еле заметно поднималась и опускалась, похоже, под ней кто-то был.

— Ты не убил его?

— Нет.

Ате выглянул из-за лебедки. Абенаки уходили из порта, видимо собираясь искать соплеменника в городе.

— Ты оставил его для… чего-то другого?

Джек вдруг представил себе пещеру. Сначала с тушей медведя, потом с Ате, висящим в ней вниз головой. Можно сказать, могавк только чудом избежал мучительной смерти. Так что желание отомстить в нем было оправданно. Джек и сам бы охотно расправился так со своим должником. И расправится, дайте лишь срок. Однако его замутило от мысли, что Ате собирается совершить эту жуткую процедуру при нем.

— Для чего-то другого, да, — пробормотал, опустив взгляд, Ате. Его явно что-то тревожило. — Джек, — неожиданно сказал он, что было уже само по себе необычным. — Я думал о Гамлете.

Джек застонал.

— Черт возьми, Ате, не сейчас, умоляю.

— Нет, сейчас! — отрезал могавк, повышая голос, чтобы перекрыть свист ветра в снастях. — Гамлет не убил Клавдия, хотя мог. Он не стал ему мстить. Отказался.

Лишь очевидная глупость этого заявления заставила Джека поморщиться и сказать:

— Принц убил Клавдия. Он ему отомстил.

— Да, убил! Но лишь тогда, когда вынужден был это сделать. Когда король сам попытался его убить. Когда врага отдала ему в руки судьба.

Оглушенный индеец у ног. Билет в Англию в ранце. Ускользнувший безнаказанно Крестер. А теперь дискуссия на высокие темы. Что ж. Почему бы и нет?

— Судьба и тебе отдала врага. В твои руки.

— Нет, я могу еще выбирать. Как Гамлет. Что делать? Просто убить его? Перерезать ему горло, как еноту в силках? Снять с него скальп? Или…

— Или?

Ате бестрепетно выдержал удар ледяного ветра, потом фыркнул.

— Чувствуешь? Скоро зима. Она будет снежной. — Лицо его осветила улыбка. — Дедушка Ниаргуйе ищет, где бы залечь.

Тут Джек все понял. Без слов. Полгода жизни один на один кое-что значат.

— Где? — спросил он.

— Только не в тех же пещерах. Там близко тропы. Путь к ним изведан. Но… есть другие леса. — Ате показал на юг.

— Далеко?

— Нет. Не очень.

— На каноэ? Или…

— Или. Лучше верхом.

Джек посмотрел на небо, там вился снег. Ате был прав. Приближались бураны. А еще приближалась холодная ночь.

— Тогда ровно в полночь я буду ждать тебя с лошадьми. — Наклонившись, он вытащил у Ате из-за пояса боевую дубинку. — Пожалуй, мне она пригодится.

— Дагановеда! — окликнул Ате.

Но Джек уже уходил.

В припортовой таверне практически ничего не изменилось. Только форма военных теперь была красной. А в остальном… Все тот же метис разливал выпивку в оловянные кружки, и все те же шлюхи исчезали за дверью с клиентами, чтобы через минуту-другую вернуться, повизгивая от стужи. Джек был даже уверен, что тут отыщется и английский двойник простодушного Юбера, мечтающий скоротать ночку с матросиком или с дикарем. Последних, правда, стало поменьше, но все же достаточно, чтобы Джек не бросался в глаза. Впрочем, тот, кого он пас, по сторонам поглядывал мало. Крестера Абсолюта интересовали лишь выпивка и крепкий зад смазливой служанки, что регулярно и без протестов время от времени предоставлялось ему.

Дверь открылась, и Джек с удовольствием вдохнул морозный воздух. В таверне было жарко и дымно, а толстая шуба отнюдь не служила защитой от духоты, но он терпел, чтобы в нужный момент ни секунды не мешкать, а Крестер, казалось, и не думал вставать.

Он пил, лапал девушку, снова пил и пел с выпивохами, обладая, похоже, безгранично вместительным мочевым пузырем. Прошел час, пошел другой, и тут на руку Джеку сыграл совсем другой орган братца. Одна из ночных пташек, заметив, как он похлопывает служанку, решила попытать счастья и предложила ему себя. Предложение было принято, и парочка двинулась к выходу, пройдя всего в футе от тянущего свой ром дикаря.

Ночной воздух был слаще рома. Он освежал, бодрил, к тому же ветер утих. Облака чередой текли по небу, периодически наползая на месяц. Джек стоял в ожидании, из переулка неслись учащенные рыки и всхлипывания, потом раздался болезненный стон, послышались ругательства, плач. Шлюха, пряча монету, вышла из переулка и, казалось, вовсе не удивилась, заметив стоявшего в тени ирокеза.

— Скотина! — пожаловалась она, оглянувшись. — Поддай ему посильней, если ты затем тут стоишь.

Дверь открылась, выпустив наружу гомон, потом закрылась, приглушив многие звуки, однако Джек все же услышал, как кто-то из ветеранов неторопливо и с чувством завел «Вперед, гренадеры»: