Вендиго - Элджернон Генри Блэквуд

– Теперь ступай за мной, – прошептал мой провожатый тем же глубоким голосом, – ибо времени здесь не существует, и тот, о ком я говорил, уже здесь.

Мы быстро и бесшумно двинулись по ковру из сосновых иголок. Солнце уже стояло высоко в небе, и тени съежились у подножия стволов. Лес снова стал гуще, но время от времени мы проходили небольшие прогалины, где пахло солнцем и нагретой хвоей. Потом мы вышли на опушку рощи, и я увидел скошенный луг, расстилавшийся предо мною в блеске летнего дня, и двух лошадей, запряженных в воз сена, которые лениво помахивали хвостами, отгоняя мух.

Ощущение реальности было настолько полным, что я до сих пор помню благодать прохладной лесной тени там, где мы сидели и смотрели на пышущий полуденным зноем простор.

Душистая ноша заброшена наверх последним взмахом вил, и крупные лошади уже натянули постромки. Возничий вел их под уздцы. Это был рослый и крепкий парень с коричневыми от солнца руками и шеей. И тут я заметил на высоком, дрожащем и колыхавшемся троне из сена тоненькую фигурку юной девушки. Лица ее я не видел, но видел каштановые волосы, выбившиеся из-под соломенной шляпки, и загорелые руки, которыми она сжимала старые деревянные грабли. Она смеялась и переговаривалась с возничим, а он то и дело бросал на нее пылкие взгляды, которые рождали в ответ улыбку и легкий румянец.

Тем временем воз свернул на дорогу, огибавшую холм. Я с живейшим интересом наблюдал эту сцену и был настолько поглощен ею, что совсем забыл о том, каким странным способом довелось мне сделаться зрителем.

– Слезай! – крикнул молодой человек, остановившись и протянув руки к девушке. – Прыгай! Я тебя поймаю.

Она смеялась, и смех этот показался мне самым счастливым и беззаботным девичьим смехом, который мне приходилось когда-либо слышать.

– Ах, с радостью, но ты забыл, что я – Сенная Королева и мне не пристало ходить пешком.

– Тогда и я поеду! – ответил он и стал взбираться на воз.

Но девушка с серебристым смехом легко соскользнула с копны и побежала по дороге. Я видел ее вполне отчетливо и отметил очаровательную природную грацию и любящий взгляд, который она бросила на юношу, обернувшись, чтобы удостовериться, что он следует за нею. Проказница, очевидно, и не думала всерьез спасаться бегством.

Высокий загорелый парень, предоставив лошадей самим себе, в два прыжка настиг беглянку. Еще немного – и он обхватил бы тонкую талию и прижал к сердцу хрупкое сокровище. Но в тот же миг из уст старика, сидевшего рядом со мной, вырвался странный крик – хриплый и тревожный, – который пронзил мне сердце, подобно лезвию меча.

Он позвал ее по имени – и она услышала!

Секунду девушка колебалась, испуганно оглядываясь по сторонам, потом с коротким горестным воплем рванулась в сторону и нырнула под сень сосен.

Юноша, увидав это, отчаянно прокричал ей вслед:

– Назад, любовь моя, не ходи туда! Это Лес мертвых!

Девушка бросила на него через плечо смеющийся взгляд, и ветер темным облаком взметнул волосы у нее за спиной. Уже в следующее мгновение она оказалась рядом с нами и припала к груди моего спутника; я готов поклясться, что слышал слова, многократно повторяемые и прерываемые вздохами:

– Отец, ты позвал меня, и я пришла. Пришла по доброй воле, потому что устала, так устала…

По крайней мере так мне послышалось, и, кажется, я уловил ответ, произнесенный знакомым глубоким шепотом:

– Ты будешь спать, дитя мое. Спать долго-долго, пока не настанет время собираться в новый путь.

Я узнал лицо и голос дочери хозяина гостиницы, но тут же раздался страшный вопль молодого человека, и небо внезапно потемнело, будто настала ночь. Налетевший ветер стал рвать ветви деревьев. Все поглотил непроглядный мрак.

Снова моей руки коснулись ледяные пальцы, и мы тронулись в обратный путь. Снова я пересек поле, все так же дремавшее в свете звезд, пробрался в гостиницу и улегся спать…

Год спустя мне снова довелось побывать в тех краях, и я, припомнив странное летнее видение, которое, словно наяву, вновь предстало у меня пред глазами, слегка размытое временем, завернул в ту же деревню и пил чай под цветущими деревьями в той же гостинице, но моя знакомая – дочь хозяина – что-то не показывалась. Тогда я спросил ее отца, где она и как поживает.

– Не иначе как вышла замуж, – улыбнулся я, но сердце у меня уже сжималось от дурного предчувствия.

– Нет, сэр, – удрученно ответил хозяин, – не замуж она вышла, хоть и собиралась, а померла. Солнечный удар на сенокосе. Как раз через несколько дней после вашего отъезда. В неделю ее не стало.

Крылья Гора

Перевод Н. Кротовской

Бинович чем-то походил на птицу. Чертами лица, несомненно – пронзительными глазами и ястребиным носом; движениями – быстрой скачущей походкой, привычкой дергать плечом, сидеть нахохлившись на краешке стула; еще своим высоким гортанным голосом, но более всего умом – стремительным и переменчивым, как птичий полет. Бинович с легкостью скользил по поверхности предметов, ловко выклевывая суть, – так птица скользит над землей, хватая на лету свою добычу. Он глядел на вещи с высоты птичьего полета, любил птиц, понимал их сердцем и с удивительной точностью умел подражать их голосам. Ему недоставало одного: равновесия, без которого не удержаться в вышине. Это был маленький нервный человек, настоящий неврастеник. И по совету врача он жил в Египте.

Что за фантастические, никчемные идеи рождались у него в голове! Что за странные мысли!

– Древние египтяне, – говорил он посмеиваясь, но с оттенком торжественной уверенности, – были великими людьми. Их сознание отличалось от нашего. К примеру, их представления о божестве, верней о птичьем божестве, выражались в идее птицы. Они почитали священных птиц: соколов, ибисов и других – поклонялись им. – И он высовывал кончик языка, словно спрашивая с вызовом: «Каково?!»

– Египтяне поклонялись также кошкам и крокодилам, – усмехнулся Палазов.

– Потому что для них все живое, – почти выкрикнул Бинович, – символизировало духовную силу. Ваш ум, подобно словарю, цепляется за букву и столь же произвольно перескакивает с одного на другое. Тысячи пахнущих типографской краской слов, расставленных без всякой связи! Глагол всегда в инфинитиве! Будь вы древним египтянином, вы… – он вспыхнул, в горле у него заклокотало, кончик языка вновь высунулся, глаза сверкнули, – вы взяли бы все эти слова и составили из них великое толкование жизни,