Баллантайн - Уилбур Смит

Между тем в горах каждый день гремели грозы, позволяя ему наслаждаться своей новой наложницей.

Экспедиция Пенрода покинула Галлабат ранним утром следующего дня, когда прекратился ливший всю ночь дождь, а на небе вновь появилось солнце, с трудом пробившись сквозь плотные тучи над вершинами гор. Они ехали налегке и практически ничем не отличались от местных торговцев. У каждого было оружие и легкие матрасы, привязанные к седлу, а весь остальной груз, включая посуду, бурдюки с водой и мешки с продуктами, везли грузовые лошади. Когда последний городской дом исчез из вида, они увидели пятерых женщин, сидевших на обочине дороги и увлеченно занимавшихся своими прическами, убивая свободное время, которого у них было предостаточно.

Для арабских женщин уход за волосами являлся чрезвычайно важным занятием и самым доступным способом общения друг с другом. Поэтому они никогда не делали этого в одиночку. Укладка волос представляла собой настолько сложное дело, что отнимала порой два или три дня и требовала от местных мастериц огромного опыта и умения. За год, проведенный в гареме, Эмбер так наловчилась сооружать хитроумные прически окружающим ее женщинам, что к ней обращались все жены и наложницы зенаны Османа Аталана. В итоге она настолько освоила это искусство, что стала брать плату в размере двух или трех талеров Марии Терезии – в зависимости от сложности прически.

Прежде всего длинные волосы требовалось как следует расчесать, что само по себе было делом нелегким, поскольку у арабских женщин они были очень жесткими, густыми и сваливались плотными веревками в предыдущих прическах. Эмбер с помощью длинного вертела разделяла скрученные пряди, затем грубой деревянной расческой приводила их в нормальное состояние. Эта подготовительная работа могла продолжаться целый день и сопровождалась веселыми шутками и обсуждением слухов, скандалов и сплетен.

Добравшись до корней волос, женщины начинали разделять их на пряди. В этот момент они находили под волосами большое количество паразитов и с громкими криками, визгом и радостными воплями ловили их и давили пальцами. Расчистив таким образом поле деятельности, Эмбер смазывала волосы розовым маслом, миррой, пыльцой сандалового дерева и пудрой из гвоздики и кассии, смешанной с бараньим жиром. После этого начиналась самая ответственная часть укладки – волосы заплетались в сотни тонких косичек, каждая из которых густо покрывалась мукой из дурры, потом все это долго сушилось на солонце и превращалось в затвердевшие прутики. На третий день каждую косичку разделяли на отдельные пряди длинным вертелом из панциря черепахи, отчего голова женщины казалась в несколько раз больше своей натуральной величины. Окончание работы сопровождалось возгласами одобрения, восхищения и нескрываемой зависти. А по прошествии десяти дней вся эта процедура повторялась снова, обеспечивая Эмбер практически неиссякаемый доход.

В то утро девочка так увлеклась распутыванием волос, что не заметила быстро приближающуюся группу аггагиров, пока те не оказались в ста шагах. Ситуацию мгновенно стала двусмысленной. Пять женщин из гарема халифа Османа Аталана, без чадры и непременных в таких случаях сопровождающих, оказались лицом к лицу с группой молодых аггагиров. Самое корректное и в высшей степени дипломатичное поведение заключалось в том, чтобы не обращать друг на друга никакого внимания. Женщины должны были продолжать свое дело, а аггагиры не глядя проехать мимо.

– Капитан Баллантайн! – радостно закричала Эмбер и вскочила, оставив в волосах длинный вертел. Не понимая строгих неписаных правил, она бросилась по дороге навстречу воинам, крича от радости. Остальные женщины растерянно хихикали в кулаки, искоса поглядывая на дорогу.

В таком же положении неожиданно оказался и возглавлявший группу аггагиров аль-Нур. Он гневно сверкнул глазами на Пенрода, но тот сделал вид, что не заметил ни Эмбер, ни аль-Нура, и продолжал невозмутимо ехать вперед. Аль-Нур, лихорадочно соображая, как выйти из неловкой ситуации, решил, что для такого редкого случая вообще нет никаких правил. В конце концов аль-Захра еще ребенок, а не взрослая женщина, и к тому же находится под присмотром четырех женщин и шестерых воинов. В случае неприятности все должны нести за нее равную ответственность, но сейчас даже трудно представить, в какой опасности она могла бы оказаться. В крайнем случае он доложит халифу, что формальным командиром отряда был Абадан Риджи, а значит, должен отвечать за соблюдение всех правил и обычаев. Поэтому аль-Нур тоже сделал вид, что ничего не заметил.

– Пенрод Баллантайн, наконец-то я могу поговорить с вами после Хартума! – радостно щебетала Эмбер, пританцовывая рядом с его лошадью.

– Немедленно вернись к женщинам, иначе у нас обоих будут серьезные проблемы, – процедил Пенрод сквозь зубы.

– Женщины считают вас опасным человеком, поэтому ни за что не расскажут о нашей встрече. – Они говорили по-английски, и Пенрод был абсолютно уверен, что никто из аггагиров не поймет ни слова.

– В таком случае передай своей сестре, что я воспользуюсь первым же удобным случаем, чтобы вызволить вас и переправить в безопасное место.

– Мы знали, что вы никогда не оставите нас на произвол судьбы.

Его суровое лицо заметно смягчилось.

– Как живешь, Эмбер? Все нормально?

– Я была очень больна, но Ребекка и Назира спасли меня. Сейчас все нормально.

– Да, я и сам вижу. А как твоя сестра?

– У нее тоже все в порядке. – Эмбер предпочла бы, чтобы Пенрод не упоминал при ней о Ребекке.

– У меня есть для тебя маленький подарок. – Он незаметно достал из сумки справа от седла ожерелье и серьги, купленные на местном базаре. Украшения были предусмотрительно завернуты в кусок овечьей кожи. Пенрод украдкой швырнул их в траву на обочине с той стороны, которая была скрыта от аггагиров лошадью. – Поднимешь, когда мы отъедем на безопасное расстояние, – шепнул он. – И ни в коем случае не показывай другим женщинам. – Он ударил пятками по бокам лошади и поскакал вперед, а Эмбер осталась на обочине и долго смотрела ему вслед. Другие женщины тоже провожали глазами быстро удаляющихся воинов, и Эмбер, воспользовавшись ситуацией, незаметно подняла с земли небольшой сверток. Остаток дня она изнывала от нетерпения, чтобы поскорее взглянуть